Роберт Колкер – Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием (страница 36)

«Он отрицает наличие галлюцинаций, но часто вертит головой и смотрит по сторонам, как будто прислушиваясь к какому-то голосу. Дональд поглощен религиозными вопросами и говорит, что перед его мысленным взором постоянно проходят символы веры. Один из них он описал в виде младенца, на которого нисходит божественное сияние. Несколько раз пациент становился очень напряженным и выражал враждебность, например хотел избить врача…»

По прошествии нескольких дней Дональд все еще выглядел беспокойным и агрессивным, или, по словам сотрудников, «буйным, деструктивным, воинственным, суицидальным, гиперактивным, болтливым и претенциозным». Отмечено, что он «открыто мастурбировал» и «оголялся», заходил в женские палаты и, один раз, в женский душ. Врачи в Пуэбло успокоили Дональда флуфеназином, но он продолжал добросовестно докладывать о символах и знаках, мелькающих в его сознании.

Тем не менее состояние Дональда сочли достаточно стабильным и в апреле выписали домой.

* * *

По выходным сын Джима Джимми и Мэри становились маленьким однодневным детским лагерем из двух человек. Джим говорил Дону и Мими, что повезет их в церковь, а на самом деле они отправлялись развлекаться на каток или в парк. Теперь родители еще больше, чем когда-либо, полагались на то, что Мэри проведет субботу и воскресенье у Джима и Кэти. «Происходила какая-нибудь неприятность, и мама звонила Джиму и Кэти, чтобы они забрали меня к себе», – вспоминает Мэри.

Кэти стала для Мэри как будто приемной матерью. В таком случае Джим должен был стать приемным отцом.

Когда сестра гостила у них, Джим пробирался к ней по ночам. Это началось, когда Мэри было около десяти, сразу после отъезда Маргарет. Он проникал в нее пальцами и принуждал к оральному сексу, и она терпела его отчасти из самоотречения, а отчасти из смущения. Мэри оставалась пассивной исходя из тех же соображений, что и ее сестра: потому что ей нравилась Кэти; потому что хуже, чем дома, не бывает; потому что нечто внутри нее привыкло не оказывать сопротивления, считать происходящее выражением любви.

Все изменилось с переходом девочки в подростковый возраст. Джим бил Кэти всегда, но теперь Мэри смотрела на это иначе, чем раньше. Такое поведение она считала отвратительным, страшным и несправедливым и не имеющим никаких оправданий. Однако отказаться от общения с Кэти не могла и поэтому все равно возвращалась. По этой же причине она терпела и Джима.

Мэри смутно осознавала, что пора положить этому конец. Она знала, что ее тело меняется точно так же, как это происходило с сестрой. Мэри чувствовала, что Джим становится все более и более настойчивым, постепенно продвигается к чему-то. Она думала, что произойдет, если Джим постарается пойти с ней до конца – что будет, если она забеременеет от него.

Мэри очень старалась не думать об этом, но мысли засели достаточно глубоко. Она могла игнорировать их, но не вечно.

Глава 20

Дон

Мими

Дональд

Джим

Джон

Брайан

Майкл

Ричард

Джо

Марк

Мэтт

Питер

Маргарет

Мэри

В доме имелся и садовник, который стриг кусты, и женщина-прачка, стиравшая все, и повар-немец, готовивший стейки с картошкой на ужин. В общей сложности прислуга состояла из семи человек, не считая пилотов самолета и личных инструкторов по горным лыжам.

Семья Гэри жила в Черри-Хиллз – престижном закрытом поселке на южной окраине Денвера, вдали от шумного центра города. Рядом с их домом находилось самое настоящее ранчо с лошадями. У въезда в гараж красовались «Порше» и «Мерседес», а на заднем дворе стоял огромный батут. Справа от входа в дом располагался источающий влагу и легкий запах хлорки ярко-голубой плавательный бассейн с горкой под прозрачной крышей. Стены коридоров украшали картины Модильяни, де Кунинга, Шагала, Пикассо и так далее. В игровой имелись качели гигантских размеров и игрушечный дом, в котором можно было ночевать. Кровать в комнате Маргарет была с водяным матрасом. Это поразило девочку, и спать на нем оказалось непривычно. Через пару дней Маргарет набралась храбрости и попросила обычную постель. Ей тут же все заменили.

Маргарет познакомилась с экономкой Труди, по-матерински относившейся ко всем детям Гэри и их друзьям, и прачкой Кэти, которая ежедневно приносила ей выстиранную, выглаженную и аккуратно сложенную одежду. А еще она познакомилась с восемью детьми семьи Гэри и подружилась со Сьюзи и Тиной. Сьюзи была на пару лет младше Маргарет и немного задиристой, а Тина – на два года старше и слегка паинькой. Вместе со всей семьей Маргарет ездила на острова Флорида-Кис и на горнолыжный курорт Вейл, где Гэри имели квартиру на главной улице. Там Маргарет могла заходить в любой магазин и покупать все, что понадобится – лыжную одежду, новые горные лыжи Olin Mark IV, билеты на подъемник, даже угощения в кондитерской после катания. Нэнси Гэри никогда не ходила по магазинам – они сами приходили к ней. Очень скоро и Маргарет стала носить такие же поло Lacoste и разноцветные свитшоты, как другие дети.

В конце лета вся семья вылетала в Монтану, там у них был дом – образец стиля модерн с одной полностью стеклянной стеной. Из него открывался великолепный вид на озеро Флатхед и федеральный заповедник имени Боба Маршалла. На участке площадью 40 гектар находилась бухта с моторной лодкой для катания на водных лыжах и тюбинга и парусным катамараном для походов по озеру, теннисная площадка с гостевым домом, в котором жили тренеры, открытый для всех желающих вишневый сад и конюшня. Лошадей привозили из Денвера. Вместе с семьей приезжала и прислуга. В Монтане Нэнси выполняла роль главного распорядителя детских занятий – каждый ребенок получал от нее индивидуальный график уроков тенниса, верховой езды и водных лыж. Экономка Труди выступала в качестве ее заместителя по тылу. Руководившей своей нефтяной империей Сэм Гэри регулярно прилетал в Монтану из Денвера, чтобы учить детей водным лыжам. Он садился на край причала и придерживал детишек под мышки, пока катер не набирал скорость и не уносил их вперед.

Родители Маргарет могли говорить, что предлагали ей выбор – остаться дома или переехать к Гэри. Но с точки зрения девочки, никакого выбора у нее на самом деле не было. Она получила возможность уволиться с должности прислуги своей матери: больше никаких протирок пыли с мебели, ползаний с пылесосом по лестнице, кормлений птиц, тасканий сумок с продуктами или нарезаний хлеба к завтраку. С летними танцами в Аспене и Санта-Фе Маргарет уже попрощалась – они прекратились после инсульта отца и его ухода с работы в Федерации. Переезд к Гэри избавлял ее от обязательных присутствий на хоккее, бейсболе и футболе, от четырех лет старших классов в школе при Академии или, того хуже, в школе святой Марии. Ей больше не надо было заниматься гимнастикой, с тренером по которой она никогда не находила общего языка, соревноваться на беговой дорожке, несмотря на то, что кто-нибудь всегда опережал ее, и, наконец, участвовать в ненавистной группе поддержки на футбольных матчах.

Маргарет получила возможность сбежать от братьев: готовых взбеситься в любой момент Дональда и Питера, а заодно и от Джима, у которого она регулярно гостила и который навещал ее по ночам.

Именно последнее соображение стало решающим. Откровенно говоря, все остальное казалось не таким существенным.

Поэтому Маргарет никогда не воспринимала отъезд к Гэри как реальное благо для себя. Вне зависимости от количества получаемых удовольствий, она никак не могла перестать думать о происходящем как об неком изгнании или ссылке. Девочка задавалась вопросом: почему получается, что Джим остается необходимым и даже уважаемым членом семьи, а выдворили именно ее?

В феврале 1976 года, вскоре после того, как Нэнси вытащила ее из дома на Хидден-Вэлли, Маргарет встречала свой четырнадцатый день рождения. Дома она обычно получала скромные подарки – коньки или радиоприемник из сувенирной лавки. А здесь ее завалили наручными часами, дорогой обувью и полным гардеробом одежды. Кроме того, ей полностью оплатили год обучения в денверской школе Кент – элитарной частной школе, в которую ходили собственные дети четы Гэри.

Маргарет осваивалась в новой школе с большим трудом. У всех ребят были собственные машины, банковские счета, бюджеты на одежду и карманные расходы. На уроках всемирной истории они опирались на сведения, полученные в заграничных путешествиях с родителями. Создавалось впечатление, что пока Маргарет ходила к мессе и помогала матери кормить семью из четырнадцати человек, в школе Кент поголовно овладевали гончарным мастерством и умением делать принты на футболках. По сравнению с ней эти ребята выглядели намного более артистичными, изобретательными и раскрепощенными в своих порывах. Пробы на участие в театральной постановке она не прошла, за задание по литературному творчеству ей влепили тройку. А скульптуры других ребят были похожи на работы Джакометти! Большую часть первого года жизни в семье Гэри Маргарет разрывали ужас и чувство благодарности. Она зациклилась на том, как ее воспринимают окружающие, убеждала себя, что девочки-одноклассницы не принимают ее в свой круг из-за снобизма, но постоянно сравнивала себя с ними.

Одной из первых книг, заданных Маргарет в новой школе, стал роман Диккенса «Большие надежды». Это показалось ей слишком очевидным намеком на ее историю: подобно Пипу, она неожиданно начала получать безвозмездную помощь от загадочного благодетеля. В случае Маргарет загадочность отсутствовала, но положение усугублялась дружелюбностью Гэри, их готовностью делиться тем, что они имели. Взаимоотношения с семьей, принявшей ее к себе, смущали и дезориентировали Маргарет. Как-то раз в Монтане Нэнси нарезала шоколадный торт и начала дурачиться, то отрезая следующий кусочек для Маргарет, то еще для кого-то, то съедая его сама. Она делала вид, что хочет распределить торт строго поровну. Маргарет смеялась. Было забавно. Но со временем она поняла, что этот торт – не ее, ей просто пожаловали угощение, и впредь точно так же будет со всем остальным.