Роберт Холдсток – Железный Грааль (страница 42)

Тревога поднялась из-за дочери Урты.

Вопли запертой в женском доме девочки становились все громче и яростнее. Ее голос разносился по всей крепости, пугая скотину и забавляя детей, но, когда сердитые крики сменились визгом, боле разумные обитатели крепости забеспокоились.

Девочка уже не злилась. Она страдала. Когда Уланна заметила, что она вопит, словно роженица, Рианта-Заботница сорвалась с места, как зайчиха из собственной шкуры:

– Глаза Рианнон! Что я наделала? Где были мои глаза?

Вскоре она возвратилась и заставила Урту собрать совет:

– У девочки есть что сказать нам. Собери представителей от всех живущих в крепости. Поторапливайся. Она не в нашем мире. Потеряет разум, если мы не выслушаем ее как должно. Она должна говорить со всеми.

– Как должно? – переспросил Урта.

– В доме правителя. Все должны встать в круг и соблюдать молчание, пока длится припадок. Бедняжка, бедняжка! Как же я не почувствовала, что с ней творится…

Все было сделано по ее слову.

Двадцать мужчин и женщин собрались в доме правителя и расселись на составленные в круг жесткие скамьи. В дальнем конце зала сидели, поджав под себя ноги, другие любопытствующие, среди них и Ясон. Очаг оказался в стороне, но факелы давали достаточно света – света, смешанного с тенями, в которых взблескивали золотые и бронзовые застежки и пряжки мужчин, волосы и оружие собравшихся женщин.

Мунду ввели в зал. Девочка была страшна как смерть. Она бросилась наземь, скребла ногтями твердый пол, мотала головой из стороны в сторону. Блестели рассыпавшиеся золотые пряди. Она бормотала что-то, как во сне. Не один я различил в этом бормотании повторяющиеся слова: «Ничто не скрыто».

Было очевидно – для меня, – что Мунду накрыл вечный покров имбас фораснай. Сияние, свечение кожи, дрожащий свет, окутывало ее с головы до ног. Глаза пусты, лишены глубины. Что она видела? Язык мелькнул у нее между зубами, нащупывая вкус несказанных слов.

Вдруг она совершенно успокоилась. Поднялась на ноги, обратилась лицом к отцу, сложила руки перед грудью, ладонями наружу, растопырив пальцы. Она дрожала, словно птенец, выпавший из гнезда.

– Я Мунда, дочь правителя, сестра будущего правителя. Я ничего не скрою. Слушайте и отчаивайтесь.

Своим детским голоском, по временам набиравшим силу, она начала:

Я вижу потерянного, вижу искаженного, Властного. Глаза его цвета ореха. Он тонок телом, легок взглядом, волосом темен, По плечам рассыпанным. Смех его – радость. Пояс его алым запятнан. Меч его – серп, снимающий жатву. Он убивает без мысли. Жаждет крови бронза, сильнее железа в руке Отравленного. Он – злая участь двоих из тех, кого ныне вижу. Ничто не скрыто. Твердыня его зелена, Зеленый камень дрожит, как струна, сияя. Широкое море разбивается о берег. Войско стоит там, от крови ослепленное, От осад уставшее, в годах затерянное, для людей потерянное. Ваш корабль среди них. Эта встреча – гибель двоим из вас, одна из них женщина. Ничто не скрыто! Я не могу ничего скрыть! Острова самоцветами яркими плывут в океане. Цепь их ведет к увечному королю, к острову Трех Братьев. В крепости вижу я «Место, откуда отца призывают». Сомкнули объятия мужчина и мальчик. Слезы и смех, видения и аспиды, Остальное темно.

Закончив, девочка скорчилась от боли и забилась, упав на пол, с пеной на губах. Однако из ее губ не вырвалось ни звука. Рианта с Манандуном удерживали ее, пока сведенное судорогами тело не обмякло. Мунда вдруг огляделась осмысленно, села, намотала на палец длинную прядь волос. Взглянула на меня, как смотрит внезапно разбуженный и еще не вполне опомнившийся человек.

– Странный был сон, – сказала она.

– Мы все его видели, – отозвался отец. – Я был не прав, когда запер тебя. Тобой овладело прозрение.

– Мне снились дикие псы, которые выскакивали из собственных шкур, и мужчина, который кричал и плакал, потому что его мучили духи. И мальчик. Он мастерил зверей из кусочков бронзы. Все они жили на островах.

Урта, нахмурившись, оглянулся на меня. В пророчестве об этом ничего не говорилось. Рианта перехватила его взгляд.

– Она видела больше, чем прозвучало в прорицании. Но увиденное быстро поблекнет в памяти. Ты должен запомнить каждое сказанное ею слово. Девочка странствовала! Она – чудо, Урта. Ей еще годы жить до первой крови, а первое видение – вот оно. Она уже в объятиях Сетлоцены.

Сетлоцена, как шепнул мне Манандун, числилась богиней долгой жизни и дальнего зрения.

– Почему ты так говоришь про меня? – обиженно вопросила Мунда, обводя глазами потрясенные лица.

– Потому что ты опередила свое время, – пояснила ей наставница.

Девочка улыбнулась и, отыскав глазами брата, бросила ему взгляд, ясно говоривший: «Вот тебе!»

Кимон, примостившийся на деревянной скамье рядом с отцом, в ответ выпрямился и скрестил руки на груди, словно говоря: «Зато смотри, где мое место!»

Детское соперничество, ребяческие игры, но плащ Времени уже медленно расправлялся над ними.

– Я хочу еще, – сказала Мунда.

– Не жадничай, – предостерегла Рианта. – Хороший вкус приходит с воздержанием, а воздержание воспитывается терпением.

Тут в тени у дальней стены зала поднялся Ясон.

– Позволено ли гостю задать вопрос? – спросил он на языке Урты, запинаясь, но отчетливо выговаривая слова и, дождавшись кивка Урты, продолжал: – Единственный корабль здесь, насколько мне известно, – мой корабль, Арго, и девочка видела его причалившим среди битвы. Нет ли средства прояснить видение? Не найдется ли божества, или стихийного духа, или мудрой женщины, кто поможет растолковать подробности? Я был бы благодарен за некоторые подробности. Я вполне готов почтить божество жертвой, стерпеть шалости духа или подчиниться любой прихоти женщины. Мне нужны подробности. Нет ли средства?

Средства не существовало, о чем ему и было сказано. Катабах добавил:

– Имбас фораснай позволяет лишь мельком увидеть будущее и часто обманчив. Теперь мы на дур виатх – на развилке Тропы. И следует осторожно избирать путь. Видение девочки указывает наиболее вероятное будущее, но мудрый выбор поможет избежать злой судьбы.

Ясон глянул на меня, словно ожидая, что я растолкую невразумительное объяснение. Я только головой покачал. Прежде чем он отвернулся, в его глазах мелькнул отблеск былой приязни.