Роберт Холдсток – Лес Мифаго (страница 47)
— Талос! — пробормотал Китон, пока мы быстро плыли мимо; ветер, завывая, тащил корабль вперед. Гигантская металлическая машина, не меньше сотни футов в высоту, простерлась на камнях, частично поглощенная деревьями. Одна рука протянулась через реку, и мы проплыли через ее гигантскую тень, почти ожидая, что она упадет и раздавит нас. Но Талос был безнадежно мертв, и мы уплыли от его печального пустого лица.
Меня опять охватила сильная тревога и я громко сказал, по-английски: — Куда мы черт побери плывем, Сортхалан?
Кристиан остался в днях и милях пути.
Река видимо изогнулась, как если бы огибала плато. Мы оставили за собой много миль, день почти кончился. И тут Сортхалан резко подвел корабль к берегу, встал на якорь и разбил лагерь. Настал холодный неприветливый вечер. Мы сгрудились вокруг костра и, проведя несколько часов в молчании, отправились спать.
Следующий день стал повторением предыдущего — опасное путешествие через каменистые мели, бесконечные пороги и бурлящие водовороты, из которых прямо на нас прыгали огромные рыбы с серебристыми спинами.
Еще один день плавания, еще глядящие на нас руины, силуэты и знаки примитивной деятельности на окружавших реку утесах. В одном месте мы проплыли под пещерной общиной. Склон утеса был вычищен от деревьев и кустов, и на стене, головокружительной высоты, виднелось около двадцати пещер, из которых на нас глядели любопытные глаза; большего я не разглядел.
На третий день Сортхалан радостно закричал, и указал вперед. Я посмотрел туда, прищурясь от яркого солнца, и увидел высокий крошащийся мост, протянувшийся с вершины одного утеса на вершину другого.
Сортхалан направил ладью к внутреннему берегу, убрал парус и дал течению нести маленький корабль. Вскоре мы очутились в тени огромной каменной арки. Размеры моста поражали, его опоры были сделаны из самого утеса. Странные лица и странные животные покрывали его на всем протяжении. Однако разложение затронуло и его, и, пока мы высаживались на берег, огромная глыба, вдвое больше меня, с шумом отделилась от арки над нами и полетела вниз, тихо и устрашающе; поднятая ею волна едва не смыла нас всех.
Мы немедленно начали карабкаться, что оказалось намного легче, чем я ожидал: в быках моста нашлись многочисленные опоры для рук и ног. Вокруг нас витали разреженные тела свиты Сортхалана, и тут я сообразил, что они помогают нам: рюкзак и копье почти ничего не весили.
Внезапно рюкзак опять тяжело надавил на плечи. Китон тоже ахнул. Он висел на крутой опоре на высоте трех сотен ярдов над рекой, и в первый раз остался без поддержки. Сортхалан невозмутимо полез дальше, что-то крикнув нам на своем древнем языке.
Я рискнул бросить взгляд вниз. Судно превратилось в маленькую точку, а до реки было так далеко, что мой желудок взбунтовался и я громко застонал.
— Держись! — крикнул Китон. Я посмотрел вверх и вновь почувствовал себя уверенно, увидев его усмешку.
— Они помогали нам, — сказал я, подтягиваясь к нему.
— Привязаны к ладье, — выдохнул он. — Могут действовать на ограниченном расстоянии от нее, без сомнения. Не имеет значения. Почти добрались. Еще полмили…
Последние сто ярдов мы карабкались по вертикальной стене самого моста. Ветер дергал и мучил меня; его руки вцепились в мой рюкзак и пытались сбросить меня с гигантской арки. Мы карабкались по ухмыляющимся лицам гаргулий, используя их губы, ноздри и глаза как зацепки. Наконец я почувствовал, как сильные руки Сортхалана вытаскивают меня на безопасное место.
Мы быстро прошли через крошащиеся ворота моста, деревья за ними и вышли на плато. Потом взобрались на каменный холм и увидели широкий зимний пейзаж внутренней страны.
Было ясно, что дальше Сортхалан не сможет сопровождать нас. Его легенда, его назначение, все привязывало его к реке. В нужное время он пришел к нам на помощь, а сейчас показал дорогу к Гуивеннет, кратчайшую дорогу.
Найдя голый участок камня, он нацарапал на нем карту, которую я должен был запомнить. Очень далеко, смутно видимые на горизонте, я различил пики-двойники, покрытые снежными шапками. Сортхалан изобразил их на камне, нарисовал долину между ними и стоячий камень. Долина вела в лес, частично окруженный большой стеной огня. Отсюда я не видел никакого дыма — слишком далеко. Он отметил и путь, по которому мы приплыли сюда. Отсюда до долины было ближе, чем от того места, где Кристиан пересек реку. Если Гуивеннет уже убежала от моего брата и, сознательно или инстинктивно, нашла дорогу к могиле отца, то Кристиану до того места еще несколько дней пути.
Мы ближе к камню, чем он.
Самым интересным оказался последний жест Сортхалана. Он вытащил мое кремниевое копье, которое я приторочил к рюкзаку, и в двух футах от каменного наконечника изобразил глаз. Поверх глаза он выцарапал руну, похожую на перевернутое V, с завитком на хвосте. Потом встал между нами, положил руки на плечи и слегка подтолкнул к зимней стране.
В последний раз я увидел его сидящим на голом камне и напряженно глядящем вдаль. Я махнул ему рукой, он махнул мне в ответ, встал и исчез за деревьями, направляясь обратно к мосту.
Я уже давно потерял представление о времени, так что сейчас ДЕНЬ X. Очень холодный. Нас обеих беспокоит, что мы не взяли с собой теплых вещей. За последние четыре дня снег падал дважды. В обеих случая легкий, едва пробившийся через голые ветви зимнего леса и тут же растаявший. Но это зловещее предзнаменование того, что нас ждет. С холмов, там, где лес не такой густой, горы выглядят мрачными и негостеприимными. Мы безусловно приблизились к ним, но день идет за днем, а до них еще очень и очень далеко.
Стивен все больше и больше нервничает. Иногда он угрюмо молчит, в другое время сердится и орет, ругая за Сортхалана за «непредвиденную задержку». Он стал таким странным и выглядит очень похожим на своего брата. Я мельком видел К. в саду, и хотя С. моложе, сейчас его волосы так же растрепаны, и у него такая же густая борода. И он держится так же высокомерно. Он все более искусно управляется с копьем и мечом, а у меня вообще нет таланта к сражению копьем или ножом. Зато в моем револьвере еще семь патронов.
Я все время ловлю себя на мысли, что Стивен сам стал мифологическим персонажем! Он — мифаго из страны мифаго. Если он убьет К., разрушающийся ландшафт начнет восстанавливаться. И, поскольку я с ним, я тоже часть мифа. Неужели будут рассказывать легенды о Родиче и его спутнике, которого назовут Ки, или Киттон, или еще как-нибудь изменят имя? Киттон, способный летать над землей, сопровождает Родича, идет по странных ландшафтам, забирается на гигантские мосты, встречается со странными животными. И если мы
Имена изменяют время и культуру. Перегу, Передур, Персиваль? И Урскумуг — он же Уршакум. Я много думал об отрывочной легенде, связанной с Урскумугом. Изгнанный в очень далекую страну, но эта страна — Англия в самом конце ледникового периода. Но кто изгнал его? И откуда? Я ломаю голову над Повелителем силы, который может менять погоду и голос которого летит до звезд. Аук. Лорд Аук. Я думаю об именах, словах, наполовину забытых, наполовину сохранившихся. Шакум. Аук. Возможно земной шар. Возможно Наука. Исследователи земли, изгнанные Наукой?
Не может ли так быть, что самые ранние рассказы о фольклорных или легендарных героях пришли не из прошлого, а из…
Выдумка! Обыкновенная чушь. Это говорит мое разумное я. Я нахожусь в сотнях миль от нормального мира, в местности, где не действуют обычные законы пространства и времени, и уже готов принять странное за нормальное. Тем не менее, пока я не могу принять то, что,
И что случилось, спрашиваю я сам себя, с другом Родича? Что легенда рассказывает о верном Киттоне? И что действительно случится со мной, если я не найду Аватара?
Мы умирали от голода. Этот лес — безлюдное и, похоже, необитаемое место. Я видел нескольких птиц, но ловить их было нечем. Мы пересекали ручьи и огибали маленькие озера, но если в них и были рыбы, они очень хорошо прятались от нас. Однажды я увидел маленького оленя и позвал Китона, но тот отказался дать револьвер. Я на мгновение растерялся и зверь убежал; я бросился за ним через чащу, изо всех сил бросил копье и, конечно, не попал.
Китон стал суеверным. За последние несколько дней он ухитрился потерять все, кроме последних семи пуль. Ими он дорожит больше жизни. Я не раз видел, как он проверяет их. Одну из них он пометил своими инициалами. — Вот эта моя, — сказал он. — Но одна из остальных…
— Одна из остальных что?
Он посмотрел на меня глубоко ввалившимися, беспокойными глазами. — Мы не можем ничего