Роберт Хейс – Мстительные духи (страница 91)

— Я этого не хочу, — сказала Изуми хриплым шепотом, Ворона знала этот голос, горло было повреждено дымом.

Еще крик снаружи. Ворона пыталась повернуться и посмотреть, но Изуми крепко ее держала, сжимая ее дым человеческими ладонями.

— Я не хочу этого, — прохрипела она, слезы катились из ее мертвых глаз. — Я не хочу ничего этого. Все воспоминания. Кем я была, какая ты, что ты сделала. Я не хочу этого. Отпусти меня. Прошу… дай мне умереть, — ладонь Изуми отпустила лицо Вороны, и она рухнула на плащ Вороны.

Ворона не знала, что делать. Этого от нее всегда хотел Мастер, да? Вспомнить все, знать, как она умерла, и стать настоящей онрё? Она обвила женщину дымом. Изуми прижалась к ней, пропала в ней. Она посмотрела на свои ладони из дыма, тонкие серые пальцы, коснулась лица из дыма, носа, щек и подбородка, потянула за кудрявую прядь волос, лежащую на ее лбу. Ворона улыбнулась.

— Спасибо, — прохрипела Изуми откуда-то. А потом она пропала, осталась только Ворона.

Воспоминания тянули Ворону. Не хлынули потоком, но маленькие нити вели ее, как тропы в лесу. Оммедзи, Ночная Песнь, говорил, что она любила смотреть на муравьев, и воспоминание всплыло в ее мыслях. Стеклянный ящик с деревянными краями, подарок от императора, ее кузена. Наверное, подарок был ужасно дорогим, но ее кузен только улыбнулся, когда его слуги принесли это ей. Она сидела на коленях перед ним в замке в Кодачи. Он сидел на Змеином троне, улыбался ей. Он не улыбался так годами, помнила она, с тех пор, как занял трон. С тех пор, как они уже не играли в саду, бегая за Эос, черным котенком, проникающим постоянно в замок. Слуги принесли стеклянный ящик на маленьком паланкине. Он был наполовину заполнен землей. Сотни муравьев двигались в земле. Она смотрела на них через стекло. У дна был муравейник, королева откладывала яйца, пока ее работники трудились над ней.

Ворона пошатнулась, воспоминание угасло, она прижала ладонь из дыма к каменной стене. Она услышала крик из-за бумажной стены, вспомнила кое-что еще. Мужчина сжимался перед ней, подняв ладони, защищаясь, налитые кровью глаза выпучились, Ворона направила черный дым в его нос и горло. Он боролся, махал на ее дым, пытался сбежать, но его попытки были бесполезными. Он давился, а она смотрела с — она искала эмоцию — не радостью, но возмездием. Это было правильно. Она не знала мужчину. Не знала никого, она была безразличным ёкаем, летала с места на место, мстила другим, потому что… так она поступала. Такой она была, это ощущалось правильно. Ворона вырвалась из воспоминания, кривясь от ощущения ее дыма, движущегося по горлу мужчины. Это было неправильно. Это было не местью. Мести нужна была цель, ее строили на совершенном ужасном поступке. Мужчина ничего ей не сделал, не знал ее, но она убила его. Это не было местью, это было убийством, злобой и гневом.

Ворона сдвинула капюшон и глубоко вдохнула, пытаясь сосредоточиться. Воздух смешался с ее дымом. Ей не нужно было дышать, но она глубоко вдыхала. Она помнила теперь, кем она была, ее лицо, тело, но у нее не было тела. Она все еще была дымом. Еще нить воспоминания пронеслась мимо нее, обещала ответы и открытия, но Ворона игнорировала ее. Ворона уже была в воспоминании о дне, когда Изуми умерла. Когда она умерла.

Ворона подлетела к бумажной двери. Там были нарисованы облака и бабочки, но теперь там были пятна крови. Она сжала край двери ладонью из дыма и сдвинула ее. Мужчина стоял перед ней, высокий и широкий, темные волосы и глаза еще темнее, кровь капала с его черного меча.

* * *

Кира стояла рядом с Харуто, они оба сжимали зеркальные кинжалы. Маленькие ножи казались жалким оружием, по сравнению с черной катаной Тошинаки. Бессмертие Харуто исцеляло его, но медленно. Его ведущая ладонь росла, плоть, мышцы и кожа соединялись вокруг новых костей, кровь капала из дюжины других порезов. Кира была не в лучшем состоянии. Острые перья Вестника Костей порезали ее руки и лицо. Она исцелялась, но не была бессмертной. Процесс был медленным, и ей было больно. Она надеялась, что и тэнгу слабел — они оба ранили его несколько раз — но он все еще стоял прямо, двигался очень быстро и сильно. Вестник Костей был ни смертным, ни духом. Он был тэнгу, демоном. Сомнения рушили силу Киры.

Тошинака бросился вперед, хлопая черными крыльями. Кира бросилась, чтобы ударить кинжалом, но он отбил ее кинжал зубчатым мечом и ударил ее рукоятью по лицу. Кира отшатнулась, держась за лицо. Кровь лилась из носа. Нога с когтями ударила ее по животу. Она отлетела, рухнула на пол и прокатилась до каменной колонны. Она открыла глаза и увидела, как тэнгу бросился на Харуто, ударил его ладонью по лицо и сжал пальцами с когтями его шею. Харуто вонзил кинжал Киры в грудь тэнгу раз, другой, вытащил клинок для третьего раза. Тошинака рассмеялся и отбросил Харуто к каменному дракону у дальней стены. Харуто схватился за лапу дракона и поднялся на ноги, все еще сжимая кинжал Киры. Каменный рельеф за ним сиял, буквы на нем пылали изнутри.

Вестник Костей полетел к Харуто, крутя в руках меч. Харуто поднял кинжал, но Кира знала, что ее маленькие ножи были бесполезны против тэнгу. Им нужно было что-то еще. Кира заметила катану Харуто на разбитом полу, отрубленная ладонь все еще сжимала рукоять. Шики ждала у меча, крутилась тревожно, как собака, гоняющаяся за хвостом. Кира поднялась на ноги, пошла к маленькому духу, хромая. Вестник Костей забыл о Кире, ведь она была слаба против него. Она прошла за ним незаметно. Она была в паре шагов от меча, когда крик заполнил пещеру, такой громкий, что Кира закрыла уши, кривясь.

Визг утих. Кира заметила, что Ворона двигалась, поднялась на волне дыма, щупальца метались под ней, каждое было толщиной с ее талию, било по воздуху, срывало с потолка знамена. Белый плащ Вороны раздуло от дыма, ее капюшон слетел. Лицо женщины из серо-черной сажи рычало, она неслась по пещере к ним.

Тошинака повернулся и смотрел на чудовищную онрё. Ворона указала тонким пальцем из дыма на него.

— Ты убил меня! — прокричала она.

Тошинака вздохнул и закатил разноцветные глаза.

— Проклятье!

Ворона бросилась цунами щупалец дыма и врезалась в тэнгу.

Глава 61

Изуми, или Ворона, врезалась в Тошинаку, подняла его в облаке дыма и унесла. Харуто рухнул на колено, пока смотрел, его плоть соединялась, новая ладонь все еще росла из обрубка.

Ворона ударила Тошинаку об колонну, разбила ее, куски камня разлетелись по полу пещеры. Тошинака рухнул, покрытый кровью и сажей. Он поднялся на ноги, знамена хлопали вокруг него, он взмахнул зубчатым мечом, Ворона налетела на него снова. Ее дым разделился вокруг клинка, она снова ударила по нему, но Тошинака устоял, держался за каменный пол когтями на ступнях.

— Убийца! — завизжала Ворона, пока била тэнгу своим дымом, рассекая его кожу, кровь брызгала на знамена на полу.

— Я создал твой якорь, Ворона, — Тошинака кашлял от ее дыма. — Я могу его уничтожить. Я могу уничтожать тебя! — он сунул ладонь с когтями в сердце дыма и оторвал капюшон от плаща Вороны. Ворона отпрянула, раскрытая. Харуто видел ее черты в дыму, но ее лицо искажал оскал, который он никогда в жизни не видел у нее. Тошинака улыбался, его морщинистая кожа делала его древним, крючковатый нос был таким большим, что не выглядел как человеческий. Он бросил капюшон Вороны. Ветер подхватил белую ткань и унес его.

Ворона снова завопила, развернулась над воющим ветром, спикировала к Тошинаке. Тэнгу раскрыл крылья над своей головой, и Ворона врезалась в его перья, дым проливался вокруг них, как вода, льющаяся на камень. Ветер поднялся вокруг Тошинаки, окутал его, тянул за дым Вороны, рвал его. Она тянулась к нему, но ее дым уносило. Тошинака схватился за белую ткань и порвал ее.

Ворона взвыла и отпрянула от Тошинаки. Он держал белую ткань лишь миг, а потом отдал ее своему ветру.

— Я порву твой якорь на кусочки. Ты будешь такой, как до того, как я тебя спас, лишь дымом и бесформенным гневом.

Ворона отступала, упала и рухнула на облако дыма. Она смотрела свои ноги, подняла к лицу ладони из дыма. Она потянула за дыру в плаще, и Харуто увидел через нее колено.

— Мне уже не нужна твоя темница из ткани, Мас… — Ворона сделала паузу. — Убийца! Я помню, кто я и кем была. И я помню свое лицо!

Тошинака вздохнул и опустил плечи. Когда он поднял голову, он посмотрел на Харуто.

— Почему нужно все портить? — взревел он. Тошинака хлопнул черными крыльями и полетел к Харуто. Ворона устремилась к нему, но ее дым попался в его бурю, закружился и бросил ее за ним в одно из еще висящих знамен. Тошинака игнорировал ее, приближался к Харуто.

Харуто поднял зеркальный кинжал, готовый остановить меч Тошинаки, но тэнгу не ударил его. Он схватил Харуто за шею ладонью с когтями, прижал его к основанию рельефа на стене за ним. Харуто захрипел, но стоял, и Тошинака пронзил зубчатым мечом грудь Харуто и рельеф за ним.

Агония взорвалась в груди Харуто. Он посмотрел на черный клинок, торчащий из его груди, с него капала его кровь. Он кашлянул кровью на ветер Тошинаки. Тэнгу улыбнулся ему.

— Я снова победил, Ночная Песнь.

* * *

Кира беспомощно смотрела, Тошинака прижимал Харуто к стене, пригвоздив его черным мечом. Она взглянула на Ворону, но онрё лежала посреди упавшего знамени, дым развевался вокруг нее. Шики пронзительно и громко свистела, и Кира помнила, что маленький дух ждала у катаны Харуто.