Роберт Хайнлайн – Ворчание из могилы (страница 44)

Чёрт, да я мог бы пойти на это, если бы это было всё, что от меня требуется. «Плейбой» – лучший на этом рынке, и меня бы не перекосило немного подмазать Спека. Но вот беда: я не буду ни при каких обстоятельствах писать что-то неблагоприятное о любом из моих коллег, а часть материалов, которые Спек просит меня прокомментировать, отвратительна. Эта вещь Арта Кларка[202] довольно мила. Но в последний раз меня просили дать отзыв на рассказ ***. Я в хороших отношениях с *** и намерен их такими сохранить, но, если бы мне пришлось писать об этой вещи ***, я вынужден был бы написать: «Дорогой Спек, Вам, должно быть, стыдно это печатать, а *** должен стыдиться того, что написал это».

Так что мне делать, Лертон? Выбирать только те вещи, которые я могу честно похвалить и игнорировать прочие? Или заниматься своими делами и не комментировать работу моих коллег?

Глава XIV

Чужак

20 июня 1952: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Я пишу каждый день, но, честно говоря, рукопись отвратительна. Этот роман, возможно, придётся несколько раз переписывать, после чего достойно похоронить.

ПРИМЕЧАНИЕ РЕДАКТОРА: В начале 1949 года Роберт искал тему для рассказа «Бездна», который он обещал Джону Кэмпбеллу. Во время обсуждений я предложила ему, чтобы это была история о человеке, воспитанном от младенчества до зрелости расой инопланетян. Эта идея привлекла его внимание, но он решил, что она потребует больше места, чем он может позволить себе в этом рассказе. Однако он пошёл в свой кабинет и в течение нескольких часов написал четырнадцать страниц через интервал, в основном вопросы, требующие проработки. Это и было началом «Чужака в стране чужой».

16 июля 1952: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Да, у меня всё ещё проблемы с тем романом. Проблемы – это всё, что у меня сейчас есть, – проблемы с самой историей и проблемы вокруг меня. Я потерял почти месяц, принимая гостей, Артура Ч. Кларка в сопровождении Смита[203] – и теперь мы собираемся провести неделю в Долине Йеллоустона и Сан-Вэлли, отъезд завтра. Я мог бы отменить эту поездку, но есть причины, по которым отменять её нежелательно. Кроме того, я надеюсь, что несколько дней вдали от постоянно звонящего телефона помогут мне привести в порядок мои мысли по поводу этого романа. (Иногда мне кажется, что летом каждый американец норовит посетить Колорадо-Спрингс!) Когда я вернусь, видимо, придётся ложиться в больницу для ещё одной операции. В общем, слишком много дней в этом году сожрала саранча. А ведь у меня были самые лучшие намерения. Я не сидел сложа руки – совсем нет! Но я не многого достиг.

И сам роман доставляет мне реальные проблемы. Я считаю, что придумал действительно новую НФ идею (вещь трудновыполнимая в наши дни!), но у меня возникли проблемы, когда я попытался с ней справиться. Суть этого новшества – «Человек с Марса», в буквальном смысле. Первая экспедиция на Марс так и не вернулась. Двадцать лет спустя Вторая экспедиция обнаруживает, что весь экипаж Первой экспедиции погиб – за исключением ребёнка, родившегося на Марсе и воспитанного марсианами. Они привезли этого молодого человека с собой.

Это существо наполовину человек, наполовину марсианин, то есть генетически он человек, но двадцать лет он прожил в окружении марсиан. Он и в самом деле не человек, потому что антропология совершенно ясно доказала, что человек в большей степени продукт своей культуры, чем своих генов – или, по крайней мере, в не меньшей степени. И этого Джо воспитывали даже не антропоидные обезьяны, он был воспитан марсианами. Между прочим, он никогда не слышал о сексе, никогда не видел женщин, потому что у марсиан отсутствует пол.

Он никогда не испытывал нормального земного тяготения. Абсолютно всё земное для него чуждо – не только география и здания, но и наши склонности, мотивы, меры, оценки. С другой стороны, сам он прошёл обучение у мудрой, утончённой и очень продвинутой – но совершенно нечеловеческой – расы.

Это – вступление. Дальше что-то должно происходить. Я пробовал несколько подходов и несколько событий, но ни одним не удовлетворён. Способ подачи существенно влияет на такое повествование, безусловно, – обезличенный, от первого лица, третье лицо главного героя, третье лицо второстепенного, от первого лица второстепенного персонажа-рассказчика – у всех вариантов есть свои достоинства, у всех есть бесспорные недостатки. Очень важный, доминирующий фактор – особенности и культура марсианской расы – марсиан я ввёл ещё в «Красной планете». Я не уверен, что это хорошая идея, потому что с ними история имеет тенденцию к статичности и философии. Эта история в лучшем случае тяготеет к философии; если я сделаю акцент на марсианах, то сюжет тут же ляжет и уснёт. Почти так же сильно на историю влияет тип земной культуры, развившейся к моменту начала истории. После всего этого встаёт вопрос, как скомпоновать отобранные элементы, чтобы добиться максимальной драматичности. Пока ни один из сюжетов, которые я сделал, мне не нравится. Я испортил довольно много бумаги, и сейчас у меня есть только длинное начало, которое я, скорее всего, выброшу, да ещё огромная пачка всяких заметок.

Если эта вещь не выкристаллизуется у меня в голове в ближайшее время, я вынужден буду её отложить, потому что ситуация сильно пошла вразрез с установленными мной правилами работы. На самом деле у меня есть штуки три наработки типа полицейские-и-воры, которыми я могу заняться, один сюжет про параллельные миры и ещё две традиционные космические оперы. Я не хочу их делать, я хочу сделать грандиозную историю. Но, видимо, мне придётся подражать Кларенсу Баддингтону Келланду и давать клиентам то, к чему они привыкли и что охотно покупают, а не пытаться их удивить.

18 июля 1952: Лертон Блассингэйм – Роберту Э. Хайнлайну

Идея книги звучит потрясающе, но я вполне могу понять, почему Вы оказались в затруднительном положении. Отложите её в сторону, поработайте над чем-нибудь другим, потом вернитесь – и тогда Вы взглянете на неё по-новому.

10 июня 1953: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

…сожалею, но не могу сказать, что переломил ситуацию с романом…

На самом деле у меня с этим романом очень много проблем. Это та вещь, о которой я Вам, по-моему, давно рассказывал, о Человеке-с-Марса, про младенца, оставшегося в живых из Первой экспедиции на Марс, которого привезла назад Вторая экспедиция. Этот молодой мужчина никогда в жизни не видел людей и, что особенно важно, никогда не видел женщин и не слышал о сексе. Он был воспитан марсианами, он образован и элегантен по марсианским стандартам, но полностью неосведомлён о Земле. Какое воздействие окажут на него культура Земли и условия проживания на ней? Какое воздействие окажет он на земную культуру? Как всё это можно превратить в набор из «полицейские-и-воры» и «мальчик встречает девочку», не сваливаясь в чисто философские спекуляции? И наоборот, какое количество философствований воспрепятствует превращению этого романа в космическую оперу с картонными персонажами?

Я настолько в нём увяз, что на прошлой неделе решил отложить его на год или около того, но тут Стэн Маллен[204] вправил мне мозги и очень сильно помог. И теперь я пытаюсь продвинуться дальше. Когда всё это закончится, в итоге у меня либо вообще ничего не будет, либо я получу свой главный роман. Я сильно сомневаюсь, что из этого получится история для бульварных журналов; похоже, эта история совсем другого сорта. Я продолжу потеть над ней, и долгое время Вы ничего от меня не будете получать.

13 января 1955: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Я сейчас нахожусь на странице 68 проекта под названием «Марсианин Смит», который будет книгой для взрослых – то есть больше с-кса и ненормативной лексики, чем приемлемо в подростковой литературе. И это будет большая книга, не для журнальной публикации. Я не могу даже приблизительно оценить, когда этот проект завершится, так как есть некоторые завихрения сюжета, относительно которых я не вполне уверен.

23 февраля 1955: Роберт А. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Я вынужден признаться, что на прошлой неделе мне пришлось отложить роман в стол, два месяца и 54 000 слов рукописи пропали впустую. Джинни говорит, что из этого ничего не получится, а я всегда использую её в качестве пробного камня. И что гораздо хуже, я подозреваю, что она права; мне на самом деле никогда эта вещь не нравилась, несмотря на сильную и новую тему. Я, конечно, всем этим удручён, но я начал работать над другой вещью и надеюсь начать проект через день или два.

29 марта 1960: Роберт Э. Хайнлайн – Лертону Блассингэйму

Пару дней назад я закончил черновик романа, о котором писал, и я всё ещё как выжатый лимон. Это очень длинная вещь (800 страниц в непричёсанном виде), и всё, что я могу сейчас о ней сказать – что это не научная фантастика и вообще не похоже ни на что, что я делал раньше. Я хочу ещё над ней поработать, и, возможно, у меня получится всё сделать до отъезда, чтобы её перепечатали набело, пока мы будем за границей.

Я крайне вымотался за шестьдесят три дня, по двенадцать-четырнадцать часов в день прикованный к машинке. Теперь я должен отдохнуть, чтобы подготовиться к физически трудной поездке… завершить за пару недель месячную норму работ по дому, изучить российскую историю, политику и географию так, чтобы понимать хоть что-то из того, что увижу, и лечь костьми, но сократить примерно на треть эту новую историю. А тем временем у Шэмрок О’Тул в любой момент могут появиться котята – сроки составляют 60–65 дней, и сегодня – её 62-й; она похожа на футбольный мяч на ножках и горько жалуется на несправедливость всего этого. Я пришлю Вам котёнка авиакурьером, чтобы Вы не смогли отослать его обратно. Возможно, четырёх котят.