Роберт Хайнлайн – Переменная звезда (страница 4)

– Я сто раз это репетировала, – наконец выговорила Джинни. – А теперь все окончательно испортила.

Я подозревал, что все так и есть, но помалкивал.

Она развернула свое кресло ко мне и отстегнула страховочный ремень, хотя мы все еще парили в трех километрах над толстенным слоем льда. Из-за того, что Джинни отстегнула ремень, она смогла наклониться и сжать двумя руками мою руку. Я непроизвольно почувствовал, как горячи ее ладони.

– Ты когда-нибудь слышал о Гаруне аль-Рашиде? – спросила она.

– Он играет в защите в "Тахионах"?

– Тепло, – сказала Джинни. – Ты ошибся всего-то… погоди, сейчас сосчитаю… на чуточку больше, чем полтора тысячелетия. На пятнадцать веков с хвостиком.

– Но в защите он все-таки играет, да?

– Стинки, пожалуйста, заткнись! Он был богач, он был отпрыском могущественного воинственного рода в Древней Персии. Его отец был калифом – это примерно как теперь премьер-министр провинции. Он был настолько крут, что вторгся в Восточную Римскую империю, которой тогда правила императрица Ирина.

– Ты все выдумываешь, – предположил я.

Ее глаза сверкнули.

– Я же попросила тебя помолчать, Джоэль.

Я застегнул рот невидимой "молнией".

– Гарун и сам стал калифом в семьсот восемьдесят шестом году, – продолжала Джинни. ("За тысячу лет до того, как появилась возможность куда-то путешествовать", – отметил я для себя.) – Пожалуй, он был богаче и могущественнее любого из людей на свете за всю историю. И при всем том он, не был тупицей и невеждой.

– Поразительно, – вставил я, стараясь оказать Джинни посильную поддержку.

Бесполезно оказывать хоть какую-то поддержку женщине, которая что-то вам рассказывает.

– У него возникла странная идея. Ему стало важно узнать, что его подданные думают и чувствуют о разных вещах, – продолжала Джинни таким тоном, будто я ничего не говорил. – Ему хотелось узнать правду, а не то, что ему или его посланцам сказали бы люди, страшась за свою безопасность. Он понимал, что его богатство и могущество все портит в его отношениях с другими людьми и что им трудно, почти невозможно сказать ему правду. Ты же понимаешь, каково это, правда?

– Конечно. Боссам все всегда врут.

– Да! – ("Ну наконец-то мне удалось попасть в точку!") – И вот однажды он услыхал, как один из его военачальников обмолвился о том, что никто так хорошо не знает город, как вражеский лазутчик. И это послужило для Гаруна аль-Рашида подсказкой.

В ту же ночь он переоделся нищим, неузнанным выскользнул из дворца и пошел по улицам Багдада. Он стал шпионом в своей столице, всюду, куда бы он ни пошел, он слушал разговоры и порой задавал невинные вопросы. Поскольку все принимали его за нищего, никому не приходило в голову лгать ему. Он просто упивался своей выдумкой и стал поступать таким образом всякий раз, как только выпадала возможность.

Джинни не спускала с меня глаз. Ей явно было очень важно, чтобы я ее слушал и понимал.

– Понимаешь, Джоэль? Впервые в жизни Гарун получил точную картину того, о чем думают простые люди… и не только это: он сам увидел, какова их жизнь на самом деле; он начал понимать то, о чем они даже не задумывались, потому что принимали это как данность… и с тех пор он сам о многом стал думать иначе. Он стал одним из самых любимых народом правителей в истории человечества. Его имя означает "Аарон Справедливый", а как ты думаешь – многих ли правителей так называли? Как-то раз он повел в бой пятнадцать тысяч воинов против сто двадцать одной, и его войско победило, и сорок тысяч вражеских легионеров пали на поле битвы, а остальные обратились в бегство. Он дожил до глубокой старости, а когда умер, его оплакивал весь мусульманский мир. Понятно?

Я кивнул. Я понимал каждое ее слово. Вот только не догадывался, к чему она клонит.

Она сделала глубокий вдох.

– Так. Теперь представь себе, что ты – юная персиянка, живущая в Багдаде. Да, да, я вижу – у тебя челюсть отвисла, поэтому я молю бога, чтобы, если ты заговоришь, ты сказал что-то умное… Вот так-то лучше. Ты – бедная, но честная юная персиянка, ты трудишься, не разгибаясь, на какой-нибудь тяжкой работе, чтобы прокормиться и также…

Неожиданно прямо в пространстве между Джинни и мной зазвучал незнакомый голос, хорошо поставленный альт. Голос звучал довольно громко, и от неожиданности я так вздрогнул, что чуть не свалился с кресла.

– Температура обшивки вашей машины опустилась настолько, мисс Джинни, что теперь можно безопасно совершить посадку.

Я испугался, а Джинни просто рассвирепела. Я это заметил по ее лицу. Тише и медленнее, чем раньше, она выговорила:

– В слове "подожди" всего семь букв, Смитерс. По-моему, трудно понять неправильно.

– Прошу прощения, мисс Джинни, – мгновенно извинился Смитерс, и хотя не послышалось никакого там щелчка, не стих шум на фоне голоса, я понял: он исчез.

– …и также живет твой возлюбленный… Назовем его Джелал. Вы очень любите друг друга и хотите пожениться, но у вас нет денег. И вот в один прекрасный день…

– Погоди, – прервал я ее. – Кажется, я догадываюсь, к чему все это… почти догадываюсь. В один прекрасный день является нищий сосед, он оказывается сказочным богачом и говорит, что случайно подслушал, что понимает ваши трудности и предлагает Джелалу… – Я замолчал. Я вдруг по-настоящему понял, к чему она вела этот разговор – по крайней мере в общем. – О… о господи… – выдохнул я. – Все наоборот, да?

Ее глаза подсказали мне, что я прав.

– Понимаешь, по-другому было нельзя. Познакомившись с тобой, как Джинни Гамильтон, я не могла сказать тебе. И вообще все было…

– Ты – Гарун аль-Рашид!

– Ну, скажем так: я – его внучка, – тоскливо вымолвила она.

Я был в шоке.

– Ты богата.

Она грустно кивнула:

– Жутко.

Все начало становиться на свои места. Я попытался ускорить этот процесс.

– Ты даже не сирота, да?

Она покачала головой.

– Я не могла позволить, чтобы кто-то в колледже имени Ферми познакомился с моими родителями. Они… слишком хорошо известны. Так что пришлось изобрести парочку приемных родителей для социальных нужд.

– И ты поступила в колледж имени Ферми, вместо того чтобы пойти учиться в школу имени Лоренса Кэмпбелла или в любой другой престижный колледж, чтобы тебе можно было… что? Посмотреть, как живет другая половина человечества?

– Ну… отчасти.

Я отчаянно копался в воспоминаниях, задним умом доходил до одного, до другого, понимал разные мелочи, прежде озадачивавшие меня. Неожиданная мощность "Сильвера". Необычайные для сироты всегдашние уверенность и самообладание Джинни. Как это получалось, что стоило только кому-то заговорить о поездке в поистине сказочные места – в Туву, или в ледяные пещеры на Земле Королевы Мод в Антарктиде, или о полете в Гаррмиан-сити на Луне – Джинни словно бы буквально на днях посмотрела солидные документальные фильмы об этих местах. И как, когда мы ели фисташки, она всегда выбрасывала те, которые самую чуточку плохо раскрывались…

Я вдруг заметил, что Джинни сидит неподвижно и молча пытливо смотрит на меня, стараясь догадаться, о чем я думаю. "Неплохая мысль, – подумал я. – Вот бы поглядеть на себя в зеркало и тоже попытаться это понять". И еще мне захотелось стукнуться головой о лобовое стекло, чтобы перезагрузить мозги.

А я посмотрел на нее и развел руками.

– Мне понадобится время, чтобы это переварить, – признался я.

– Конечно, – с готовностью подхватила Джинни. – Утро вечера мудренее. Не надо торопиться. Завтра я представлю тебя моему настоящему отцу. А пока я готова ответить на любые твои вопросы. Больше не будет никакой лжи во спасение и уверток, обещаю.

Пока я знал слишком мало и не мог сформулировать хоть сколь-либо связный вопрос. Хотя нет – один вопрос у меня все же имелся. Задать его для проформы было необходимо, но, правда, я не знал, чем мне сможет помочь ответ. И все-таки…

– А как на самом деле?

Она удивленно заморгала.

– Прости?

– Ты сказала: "Познакомившись с тобой как Джинни Гамильтон". Значит, это не твое настоящее имя. Ладно, допустим. А как звучит настоящее?

– О, – пробормотала она.

– Джинни О? Ты китаянка, милая?

Шутка ее не развеселила.

– Джоэль…

– Ладно тебе. Что такого страшного? Послушай, давай знакомиться заново. Привет, я – Джоэль Джонстон с Ганимеда. А ты…

Она так долго и так растерянно смотрела на меня, что я начал беспокоиться – что же она мне скажет. Я не мог вспомнить, чтобы раньше ее что-то так сильно смущало, а тем более – так долго. Мне многое нравилось в ней, и в частности то, что она всегда знала, что хочет сделать в следующую минуту. Наконец она зажмурилась, глубоко вдохнула, выдохнула, расправила плечи, открыла глаза и встретилась со мной взглядом.

– Очень приятно познакомиться с вами, мистер Джонстон. Меня зовут Джинни Конрад.

Пару секунд ничего не происходило. А потом у меня сами собой вздернулись брови и бешено заколотилось сердце. Это было невозможно.

– Но ты не…

– Я из семейства Конрадов, – подтвердила Джинни.