Роберт Хайнлайн – Переменная звезда (страница 18)

– Мистер Конрад, сэр!

Думаю, он в буквальном смысле слова не знал, как себя вести в ответ на такую дерзость. Не имел опыта. Он молчал достаточно долго для того, чтобы я успел вставить еще три слова. Потребовалось недюжинное мужество, чтобы выговорить их:

– Мой ответ – нет.

Он сделал попытку нахмуриться и одновременно изумленно вздернуть брови. Даже верховный Конрад, видимо, прежде слышал подобные слова – в противном случае, он бы владел всем на свете, а не только четвертью всего на свете. Но он явно не ожидал услышать такие слова сейчас от меня.

– Ты хочешь сказать, что не желаешь жениться на моей внучке?

Я его удивил, и это меня воодушевило. Я напомнил себе, что в прошлом уже разок укусил этого человека. И укусил довольно сильно, насколько мне помнилось.

– Прошу не понять меня неверно. Если Джинни хочет немедленно выйти замуж, мы поженимся. Я что-нибудь придумаю. Но я не собираюсь позволять кому бы то ни было строить мою жизнь по какому-то расписанию и указывать мне, когда я должен вытереть нос, – как бы хорошо ни оплачивалась моя работа. Это не вопрос соответствия. И я пойду своей дорогой. Но все равно спасибо вам, я это ценю, правда – ценю. Но оставьте бесплатный обед для кого-нибудь другого. Это не для меня.

Конрад скосил глаза вправо и на этот раз забыл заглушить звук.

– Скажите секретарю штата, что я на несколько минут задержусь.

Думаю, он действительно забыл убрать звук, потому что, когда он произносил эти слова, голос у него был плоский и холодный, а когда он снова заговорил со мной, его голос стал теплым и отеческим.

– Я восхищен такой силой духа у молодого человека, искренне восхищен. Мы бы не смогли управлять нашей корпорацией, если бы руководящие посты в ней занимали только те, кто нам поддакивает. Твой ответ более всего прочего убеждает меня в том, что малышка Джинния сделала мудрый выбор. Тем не менее я должен убедить тебя в том, что ты нам нужен и что тебе нужна учеба. Нам придется уложить тридцать лет обучения в десять – много раз было доказано, что, несмотря на чудеса современной гериатрии, молодым людям следует позволять принимать решения до тех пор, пока возраст, жизненный опыт и осторожность не наросли на них подобно слою ржавчины или плесени. Мы обязаны нуждаться в энергии молодых людей и знаниях стариков. Это нелегко. – Он вздохнул. – А к услугам молодых – все время на свете. Жаль, что я не могу этим похвастаться. Тебе надо подумать, собраться с мыслями, я это вижу. Переспать с этим, как говорится. И насколько я могу судить, поспать тебе действительно не мешало бы. – Не отрывая глаз от меня, он сказал кому-то: – Джоэль позвонит мне по этому номеру завтра в девять утра по тихоокеанскому стандартному времени.

Я заикнулся о том, по какому номеру мне можно позвонить Джинни, но он уже прервал связь.

Я попробовал набрать этот же номер заново, но мне сообщили, что он аннулирован. Насколько я мог догадаться, он должен был остаться аннулированным (по крайней мере для меня) до девяти утра завтрашнего дня.

Вечером я наведался на квартиру Джинни. Она переехала. Нового адреса не оставила. Я разыскал одну из ее соседок, и та с жалостью посмотрела на меня. Я был с ней согласен.

Я не позвонил Конраду в девять следующим утром. Полчаса после этого я готовил себя к тому, что он сам мне позвонит или велит кому-нибудь из своих служащих мне позвонить, но он этого не сделал. Я был наполовину готов к тому, что ко мне ворвутся двое здоровяков и заволокут меня в черный лимузин, но и этого не случилось. Вскоре после полудня мне пришло текстовое сообщение по электронной почте. Это было письмо из Стоун-Брук, в котором меня даже без всяких формул вежливого сожаления извещали о том, что мне отказано в стипендии. Причина не объяснялась, да и не надо было.

Все до единого из моих планов на жизнь лежали в руинах. Ни диплома, ни карьеры, ни будущего, ни Джинни, ни семьи – если бы только я не согласился на роль племенного жеребца и курс обучения, в результате которого смог бы возглавить межпланетную династию. У меня оставалось два варианта – либо стать нищим бродягой, либо одним из самых богатых жиголо на свете.

Мне отчаянно захотелось напиться до такой степени, чтобы мой предыдущий загул уподобился легкой увертюре.

Но я даже не выпил пива и не принял таблетку ацетоминофена. Я посвятил день улаживанию разных скучных мелочей и формальностей. Плотно поужинал, рано лег спать и хорошо выспался. Утром я набил рюкзак вещами и едой, которую не успел поглотить вчера, в последний раз запер дверь квартирки и отправился к междугородной движущейся дорожке.

Чуть меньше чем через семнадцать часов я предстал перед доктором Риверой (в этот день от него пахло земляникой) и убедил его в том, что я достаточно трезв для того, чтобы подать заявку на свободное место на "Шеффилде". Организаторы экспедиции, похоже, не имели никаких связей с династией Конрадов, и моя заявка была принята. Ближе к вечеру в этот же день один из будущих колонистов, чья кандидатура уже была утверждена, ухитрился погибнуть во время последнего в своей жизни скалолазания. На следующий день меня известили о том, что меня берут на его место.

Мне предстоял путь к Иммеге-714, она же Волынка. А там я должен был начать новую жизнь на планете под названием Новая Бразилия.

Глава 6

Нет ничего ценнее жизни.

Конечно, были и другие кандидаты, и некоторые из них ждали своей очереди годами – не то что я, и многие из них могли похвастаться гораздо более высокими показателями во многом. Но решения такого рода редко принимаются справедливо. То, из-за чего я получил место в экспедиции – подача заявки незадолго до вылета, полное разорение и все прочее… стало сочетанием трех специфических несправедливых преимуществ, которые я имел в сравнении с моими конкурентами.

Во-первых, то, что стало бы недостатком, зайди речь о любом другом деле (за исключением, возможно, занятий проституцией), здесь сыграло положительную роль – мой исключительно юный возраст. Я только что достиг юридического совершеннолетия. А для путешествия длиной в почти двадцать лет по бортовому времени и девяносто лет по земному нужны молодые люди – но немногие из них вызываются добровольцами. Если они и решаются на такое, а их отфутболивают, они чаще всего разворачиваются, уходят и начинают строить другие планы. Это не тот вид путешествий, которые молодежь видит во сне, – по крайней мере теперь, когда первые волны колонизации уже схлынули, волны ранней, здоровой колонизации.

Вторым важным моментом стало чистой воды случайное совпадение: показатели ускорения "Шеффилда". Звездолет должен был лететь с постоянным ускорением ровненько в одну третью G – а я был родом с Ганимеда. То есть я смог бы адаптироваться к такой силе притяжения намного легче и проще, чем мои товарищи по полету. В экипажи звездолетов дальнего следования записывалось еще меньше ганимедцев и марсеров, чем молодежи, – они попросту были слишком заняты своими делами.

Но самым главным было то, что коренной ганимедец – я был одним из всего лишь горстки пионеров-колонистов, имевших хоть какой-то личный, практический опыт в… (Пауза. Ироническая барабанная дробь)… фермерстве, в работе на земле!

Нельзя винить землян за то, что у них в этом так мало опыта: хотя именно так они назвали свою планету, им теперь крайне трудно найти по-настоящему хорошую землю. (Бог свидетель: пророк дал им земли предостаточно, и если понятие Преисподней действительно существует, то пусть оно существует ровно столько, чтобы Преисподняя успела поглотить этого пророка.) Большинство землян понятия не имеет о гидропонном сельском хозяйстве, а те немногие из них, кто этим занимается, как правило, слишком богаты, чтобы из них получились полноценные межзвездные беженцы. Можно кое-что сказать о редкости сельскохозяйственного опыта. Общий опыт выращивания употребляемых в пищу растений у пассажиров "Шеффилда" почти равнялся нулю.

А у меня такого опыта были тонны. Причем – не теоретического. Не книжных знаний, а таких, при получении которых считание ворон означает, что останешься голодным и помрешь с голоду. Как большинство ганимедцев, как многие из колонистов на других планетах, я часть детства провел, перекапывая землю, удобряя ее навозом, предугадывая погоду, собирая урожай – то есть выполняя один из самых древних видов труда и пользуясь такими примитивными, по меркам Земли, орудиями, что большинство из моих спутников в предстоящем странствии вряд ли бы без посторонней помощи распознали, что это за диковинные приспособления. Вот чем мы все там занимались, если вам интересно: мы превращали камни в брюкву – брюква и вкуснее, и питательнее.

Давайте, давайте, смейтесь – я этим занимался. То, за что в прошлом мне были гарантированы неизменные взрывы хохота землян, стало решающим фактором моего полета к звездам. Счастливая ирония судьбы.

Но даже этих трех факторов могло не хватить, чтобы меня взяли на борт самых первых колониальных кораблей – скажем, на борт звездолета "Гайя" – в последнюю минуту. Для первого десятка полетов и членов команды, и колонистов самым скрупулезным образом обследовали, проверяли, тестировали и отбирали в соответствии с тщательно разработанными социальными, психологическими и эргономическими принципами. А не теряющие надежд дублеры были готовы занять любое высвободившееся местечко задолго до старта корабля.