Роберт Хардман – Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель (страница 3)

В некоторых политических и дипломатических кругах давно вошло в моду считать понятие Содружества неуместным и устаревшим, а его сторонников – заблуждающимися и сентиментальными. Приверженцы этой точки зрения указывают на целую очередь стран, желающих вступить в Содружество, и на несметное количество глобальных гражданских организаций на его орбите.

Само собой разумеется, что Королева очень любит Содружество. Сегодняшние события во Дворце покажут, насколько Содружество любит Королеву. Ее правление войдет в историю по многим причинам, и не в последнюю очередь благодаря тому, что оно превзошло по продолжительности все предыдущие – это один из многих королевских рекордов, которые побила Елизавета II. Однако будущие историки будут отдавать ей должное отнюдь не только по причине долголетия. От Нормандского завоевания до конца Второй мировой войны британские монархи являлись в первую очередь правителями. Политика на международной арене бывала направлена либо на экспансию, либо на консолидацию во имя Короны, что достигло апофеоза в эпоху Британской империи. Наша Королева уникальна. Она стала первым монархом, от которого с момента ее восшествия на престол ждали, что этот процесс будет обращен вспять. Однако ее правление не стало историей неохотного отступления и упадка. Скорее, можно говорить о пересмотре роли Британии и самой монархии в постимперском мире равных. Такое изменение роли не всегда было легким. Да, Королева приняла в наследство свою Корону, свою Церковь и свои Вооруженные силы, однако ее «семья наций» не сразу приняла ее. Королеве пришлось заслужить ее одобрение, часто перед лицом плохо завуалированной оппозиции со стороны министров в Британии. Этот процесс помог превратить Британию в современное мультикультурное общество, в котором сама Королева стала играть ключевую роль. Ее задача состояла в том, чтобы сгладить боль, которую ощутили старые кузены по Содружеству, когда Британия в семидесятые годы вступила в новое будущее Европы. После того как в 2016 году Великобритания проголосовала за то, чтобы выйти из Общеевропейского проекта, Королеве и ее семье в очередной раз пришлось пролить бальзам на раны как внутри самой страны, так и на континенте.

Во всем мире, даже в тех странах, которые не имеют никакого отношения к короне, что носит Королева, есть те, кто ощущает свою близость к этой персоне неизменно глобального значения. Когда Королева была на пороге своего девяностолетия, посол США в Великобритании размышлял в конце вечернего приема в Букингемском дворце о ее транснациональном – если не вселенском – значении.

– Королева – константа не только для нашей страны, – заметил Мэтью Барзун, – но и для всех нас.

Томас Килингер, биограф Королевы на немецком языке и давний лондонский корреспондент Die Welt, говорит, что многие немцы считают ее «глобальным» монархом. «Никак не могу взять в толк, что делал бы Bundespraesident Германии, если бы оказался еще и главой таких государств, как Канада и Австралия, – пишет академик Килингер и добавляет, что Королева – один из немногих британских институтов, который его соотечественники давно воспринимают с собственническим чувством общего достояния. – Немецкий язык вскормили три основных источника: Библия, Гете и Шекспир. Значит, Шекспир – практически немец! Королева – наша Королева, точно так же, как Шекспир – наш автор. На самом деле мы не считаем ее немкой, но чувствуем, что знакомы с ней, близки с ней. Как и Шекспир, она – значимая фигура в нашем воображении и в нашем сердце».

Бывший личный секретарь встретил схожую реакцию во время поездок Королевы через Ла-Манш:

– Визиты во Францию всегда были очень трогательными. Когда идешь по улице и слышишь крики: «Vive la reine![4]», волосы на голове поднимаются дыбом.

Никто во Франции никогда не уточнял, какую именно reine они имели в виду. В этом не было необходимости.

Бывший премьер-министр сэр Джон Мейджор испытал то же самое во время своих деловых поездок.

– Все в мире воспринимают Королеву частью своей жизни с самого рождения, – говорит он. – Несколько лет назад я был в Замбии и отправился в деревню недалеко от Замбези. Я зашел к вождю, и оказалось, что это женщина. Эта весьма почтенная пожилая дама протянула мне руку и представилась: «Меня зовут Елизавета, как и нашу Королеву».

После государственного визита в Шри-Ланку в 1981 году Верховный комиссар Великобритании в Коломбо сэр Джон Николас сообщил, что многие все еще не приняли тот факт, что за девять лет до того бывшая колония стала демократической республикой[5].

– Плакаты «Боже, благослови нашу Королеву!» пишут, невзирая на факт наличия конституционных изменений, – докладывал он Министерству иностранных дел, – но они отражают искреннее чувство, что, несмотря на эти изменения, Ее Величество все еще в некотором смысле принадлежит народу Шри-Ланки.

Далее сэр Джон описал примечательные сцены прибытия Королевы в Канди, некогда самостоятельное королевство. Ее приветствовали «пятьдесят слонов в нарядных попонах и богато разодетые вожди Канди в качестве части “королевского приветствия королевства Канди монарху, который в глазах многих в Шри-Ланке, и не в последнюю очередь самого президента, считается последней в королевской династии, насчитывающей 2500 лет”».

Уильям Хейг[6] приводит церемонию открытия Олимпийских игр 2012 года в качестве примера глобальной роли Королевы. В отличие от большинства людей, он имеет в виду вовсе не ее появление рядом с агентом 007 в пародийном мини-фильме о Бонде[7], а прием в Букингемском дворце для глав государств несколькими часами ранее. Ни одна предыдущая олимпиада не привлекла столько мировых лидеров. Ни одному другому городу не довелось проводить Олимпийский игры трижды – в 1908, 1948 и 2012 годах, – не говоря уже о том, что каждый раз на церемонии открытия присутствовала одна и та же семья. Как вспоминает Хейг, «Королева смогла произнести речь о том, что она собирается открыть Олимпийские игры, как делали это ее отец и прадедушка, и это совершенно уникальное высказывание. Зрители ахнули от изумления, и тут все осознали: “Это и правда так”». Главный организатор Игр, двукратный олимпийский чемпион, лорд (Себастьян) Коу, использовал монархию как предлог, чтобы уговорить Международный олимпийский комитет (МОК) во время первоначального определения места проведения Олимпийских торгов, и пригласил оценочную комиссию МОК на встречу с Королевой во Дворце. Тем не менее только в 2012 году Коу в полной мере оценил могущество ее притяжения.

– Я не до конца сознавал глобальный охват, пока мы не добрались до деловой части Олимпийских игр, – поясняет он. – У нас было 205 Олимпийских комитетов, и все хотели приехать в Великобританию, и все заявляли, что желают видеть Ее Величество Королеву, а не Усейна Болта[8].

Политолог из Гарварда профессор Джозеф Най разработал теорию «мягкой силы» как «способности получить результаты посредством привлечения, а не принуждения или оплаты». По мере того как все новые страны мира начинают развиваться в рамках демократии, утверждает он, мягкая сила становится все важнее. Монархия, по мнению Ная, является одним из факторов, которые помогают Британии оставаться в первых строчках «рейтинга мягкой силы», несмотря на случающиеся в политике бури.

– Британия занимает первое место, и это действительно так. Несмотря на такие явления, как Brexit, есть и другие активы мягкой силы, и один из них – королевская семья, – читает он, указывая на глобальный интерес к королевской свадьбе 2018 года. – У нас американцы не спали среди ночи, лишь бы только посмотреть на нее. Это весьма примечательно. И это были не только англоманы, преданные Британии, но и самые разные люди.

По мнению Ная, «один из величайших примеров иронии нынешнего столетия» заключается в том, что эта древняя иерархия является «для Британии сегодня весьма экономически выгодным способом привлечь к себе внимание».

Всемирный успех сериала «Корона» – драматизации жизни Королевы от Netflix – еще один пример. Прекрасно поставленный, получивший множество наград, фильм во многом обязан успехом блестящей работе творческой команды. Тем не менее прежде всего он привлекает зрителей тем, что это – реальная история жизни реальной персоны, которая к тому же является самой известной женщиной мира. Некоторые сюжетные линии «Короны» притянуты за уши, другие и вовсе выдуманы, и все же этот фильм – портрет человека, который не только до сих пор жив, но и все еще занимает свой пост. Возможно, поэтому неудивительно, что, по мнению некоторых, сериал до предела сдвинул границы драматической вольности, не говоря уже о вкусе.

Бывший министр иностранных дел от лейбористской партии Джек Стро, когда его просят определить место Королевы в пантеоне фигур на мировой арене в послевоенное время, мгновенно отвечает:

– На самой вершине – не только по долголетию, но и по тому, как она держит себя вот уже более шестидесяти пяти лет.

Он называет ее «воплощением» мягкой силы.

– Ей удалось способствовать продвижению Великобритании настолько, что это выходит далеко за рамки возможного для любого политика. Дипломатия – по-прежнему проекция силы, – говорит Стро. – И делать это приходится физически, и тут, я боюсь, размер действительно имеет значение. Мы живем в мире, где двадцать стран обладают населением больше нашего. Показатели меняются, и богатство все больше делится, что хорошо, но проекция силы очень, очень важна. И повезет, если ваш глава государства может стать символом вашей силы и влияния.