Роберт Хардман – Елизавета II. Королева мира. Монарх и государственный деятель (страница 111)

– Министр иностранных дел беспокоился, но Королева переиграла его, – говорит Вудард. – Она сказала: «Мистер Мандела получает советы от множества людей, но в реальности ему никто не помогает. Ему нужна физическая помощь, и ему нужно шоу». Она собиралась устроить для него это шоу.

Королева не льстила себе. Она просто помнила заветы Уолтера Баджота. Как заметил когда-то великий политик и экономист викторианской эпохи, хотя «эффективная» часть государства может обеспечивать его работу, но вдохновляют людей именно «достойные» элементы. В двери нового президента Южной Африки уже стучались некоторые иностранные политики и многие бизнесмены из числа руководителей компаний. Президент Миттеран и Джон Мейджор были в числе первых визитеров, хотя передовая команда французского президента, как сообщалось, вызвала раздражение принимающей стороны, потребовав, чтобы Мандела прибыл в аэропорт на церемонию приветствия за час до приземления президента Франции. Их задумка состояла в том, чтобы снять на видео, как Мандела с нетерпением дожидается своего гостя из Франции. Этот план был отвергнут, как и просьбы французов о том, чтобы Мандела на протяжении всего визита постоянно держался рядом с Миттераном. Команда Манделы не собиралась допустить и мысли о подчинении их босса французу. Хотя Миттеран часто и цветисто вспоминал о революционных традициях Франции и ее противостоянии апартеиду, ни от кого не ускользнул тот факт, что Франция с готовностью продавала режиму апартеида истребители, вертолеты и подводные лодки. Более того, даже приезд государственного деятеля уровня Франсуа Миттерана не мог произвести такого резонанса, как государственный визит Королевы. Однако она, как вспоминает Вудард, уже предвидела проблему:

– Ее Величество повернулась ко мне и сказала: «Печально, что мы не можем отправиться на яхте».

По словам сотрудников Королевского двора того времени, Королева была обеспокоена риском вызвать враждебное отношение со стороны СМИ, если будет объявлено, что Britannia поплыла в Южную Африку ради одного-единственного государственного визита. Годы спустя такое беспокойство кажется малообоснованным, особенно учитывая важность этого визита, но на дворе был конец 1994 года, когда разногласия в семейных союзах представителей королевской семьи и состояние королевских финансов доминировали в заголовках газет, как никогда ранее. Королева чувствовала себя уязвимой и была не в том настроении, чтобы давать им повод к новым нападкам.

Однако Вудард знал, что нет ничего более величественного и исторически символичного, чем прибытие Королевы в Кейптаун морем, как это было в 1947 году. Он также знал, что любую критику можно будет отмести в сторону, если Britannia сможет окупить затраты на плавание при помощи организации «морских дней» на благо британской торговле и промышленности.

– Я сказал: «Мэм, возможно, вы могли бы принять иное решение, если я договорюсь о коммерческой составляющей, которая покроет расходы?» Она сказала: «Да, у вас есть сутки». И за эти сутки мы с Мастером Королевского двора и его командой распланировали пять дней торговой деятельности.

Следующим вопросом было, где лучше будет забрать Королеву на борт. Не было и речи о том, чтобы она провела несколько недель в море, плывя к мысу Доброй Надежды, как это было в 1947 году. Ей предстояло совершить перелет в нужный регион, сесть на яхту и лишь затем совершить торжественное прибытие. Впрочем, кое о чем не могло быть и речи. Как объясняет Вудард, Королева заявила контр-адмиралу, что не желает плыть вокруг мыса Доброй Надежды.

– Она сказала: «Я не буду огибать Мыс». Я переспросил: «Мэм?» Она ответила: «Когда мне был двадцать один год, я была там, и у нас была одна каюта на двоих с принцессой Маргарет, мы открыли иллюминатор, и в него тут же плеснула волна». Она отлично чувствовала себя в море, но, как все благоразумные люди, терпеть не могла, когда качка швыряла ее из стороны в сторону.

Итак, был разработан план, согласно которому Королева должна была совершить скромный ночной перелет в Кейптаун, а затем на вертолете отправиться на базу ВМФ в Саймонстауне, откуда ее должна была забрать королевская яхта. Дойти оттуда до Кейптауна можно было за несколько часов. И лишь после Вудард осмелился заметить, что переход из Саймонстауна вообще-то подразумевает обход мыса Доброй Надежды.

Сияющее солнце и небольшое облачко вокруг Столовой горы, а также флотилия подающих гудки кораблей и небольших суденышек приветствовали королевскую яхту утром 20 марта 1995 года. Яхта прошла мимо острова Роббен-Айленд, первой тюрьмы, где Мандела провел столько лет, и изящно скользнула к причалу. Рядом со своей племянницей Рошель Мтирара стоял в строгом костюме уже не просто символ свободной Южной Африки, но и вдохновитель целого континента. После недавнего расставания Манделы с его супругой Винни роль спутницы и консорта выполняли для главы государства различные члены его семьи. Наверняка даже Королева, которая в небесно-голубом льняном плаще придерживала одной рукой небесно-голубую шляпку от порывов ветра, известного как «Доктор Кейптаун», ветеран стольких торжественных мероприятий, должно быть, ощутила пресловутое дыхание истории, сходя на берег Кейптауна впервые за почти пятьдесят лет.

– О, Ваше Величество, добро пожаловать в Южную Африку, – провозгласил президент.

В отличие от визита в 1947 году, когда от стрельбы из пушек пришлось отказаться из опасения перепугать лошадей, теперь был не просто дан салют из двадцати одного орудия – над головами пронеслись шесть истребителей с дымовыми шлейфами красного, белого и синего цвета. Миновав выстроившуюся в очередь для приветствия немногочисленную толпу встречающих, среди которых был и исполненный восторга архиепископ Туту, Королева направилась на первую «королевскую прогулку». И тут, перед лицом преимущественно белой толпы, состоялась почти сюрреалистическая встреча. Проехав полмира, чтобы приветствовать новую Южную Африку, Королева одними из первых заметила членов клуба заводчиков корги Западно-Капской провинции. Они приехали со своими собачками еще на рассвете, чтобы занять самое лучшее место.

В резиденции президента Tuynhuis Королева оказала Манделе редкую честь. Она решила обойтись без обычного ритуала любого государственного визита – вручения хозяину Ордена Бани (и посвящение награжденного в рыцари или дамы Большого креста). Для Манделы она приготовила ту же награду, которую вручила матери Терезе в Индии в 1983 году, – орден Заслуг. В этот раз не возникло никаких сложностей с протоколом, как это было в Индии. Мандела в свою очередь вручил Королеве орден Доброй Надежды и брошь в цветах нового флага Южной Африки. Королева надела в этот день украшения с камнями, подаренными ей народом Южной Африки в 1947 году, на двадцать первый день рождения, – двадцать один бриллиант исключительной чистоты. Она не забыла надеть комплект и позже, на государственный банкет в Кейптауне. Вскоре после входа в зал она изрядно развеселилась, заметив, как кое-кто из пожилых южноафриканцев старательно пересчитывает камни. Им также с трудом удавалось сдерживать свои чувства.

– Они никак не могли их сосчитать, – сказала Королева потом одному из членов королевского двора. – Все потому, что на шее у меня их было всего семнадцать. – Тогда она подняла руку и, поворачивая ее, объяснила: – А остальные у меня на браслете!

Парламент был переполнен желающими услышать речь Королевы, которая, похоже, взволновала ее не меньше, чем аудиторию.

– Сорок восемь лет назад я видела, как мой отец открывал здесь парламент, – сказала она, и ее голос чуть не прерывался от волнения, что прозвучало необычно. – Конечно, сейчас я прибыла в совершенно иных обстоятельствах.

Процитировав слова Георга VI о «мире, который должен быть основан на свободе и справедливости», она продолжила:

– Ваша борьба показала, что единственный путь к истинному миру лежит через те принципы, отважными поборниками которых были столь многие в этой стране.

Искренние чувства Манделы к его гостье были очевидны из официальной программы. Обычные правила государственных визитов диктуют, что хозяин приветствует гостя, проводит церемонию и устраивает банкет, а затем оставляет гостя в покое, чтобы тот мог продолжить знакомство со страной – именно так Мандела принимал президента Франции несколькими месяцами ранее. Для Королевы, однако, все было устроено совсем по-другому. Мандела продолжал то и дело появляться на протяжении всего ее визита. Это было высоко оценено, как и то, что Мандела и его команда постоянно упоминали о важности Содружества. Он так старался подготовить все для Королевы в лучшем виде, что в преддверии визита Отдел общественных работ даже потратил 20 000 фунтов на новые скатерти и салфетки для президентской резиденции Tuynhuis. Президента Миттерана принимали с прежними.

Двумя характерными чертами этого визита стали размеры толп и отсутствие враждебности, которой так опасались члены британской делегации. Дуглас Херд признался, что был готов к проявлениям старых обид в результате давнего противодействия миссис Тэтчер санкциям. Однако никакой враждебности не ощущалось, и визит продолжался от бедных районов Кейптауна да Порт-Элизабет. В трущобном городке Мишенвейл Королева познакомилась с ирландской монахиней по имени сестра Этель, чья работа произвела на нее такое впечатление, что Королева упомянула ее в рождественском послании того года. На следующий день визита Королева посетила самый известный город страны. Соуэто долгое время был синонимом насилия и несправедливости. Министерство иностранных дел особенно переживало из-за предстоящей здесь остановки Королевы. И снова Королева дала понять, что не испытывает подобных опасений, пошутив в беседе с одним из членов своей команды: