Роберт Ханс – Золото Будды (страница 7)

Увидев ключ в изящном замке, запирающем поставец, судья Ди отпер его, открыл дверцу и с восхищением принялся рассматривать занимавшую две полки великолепную коллекцию посуды для чайной церемонии. Здесь не было ни пылинки: очевидно, дознаватель и его помощники со всем тщанием изучили каждый предмет.

Судья подошел к столу. Ящики оказались пусты. Именно там дознаватель обнаружил личные бумаги покойного. Ди тяжело вздохнул. Как жаль, что он не видел комнату сразу после того, как был обнаружен убитый.

Повернувшись к полкам, он машинально провел пальцем по корешкам книг. Они были покрыты толстым слоем пыли. На губах судьи Ди заиграла довольная улыбка. По крайней мере здесь найдется нетронутый материал для исследования: дознаватель и его люди обошли книги вниманием. Окинув взглядом забитые полки, судья решил повременить с более подробным их изучением до прихода Хуна.

Он расположился в кресле, развернув его так, чтобы сидеть лицом к двери. Скрестив на груди руки, утонувшие в широких рукавах, судья попытался представить себе убийцу. Лишение жизни императорского чиновника — это государственное преступление, за которое закон предусматривает смертную казнь в ее наиболее суровых видах, таких, как ужасная «медленная смерть» или четвертование заживо. У душегуба должен был быть поистине серьезный мотив. Но как он отравил чай? Яд должен был находиться в ковше с кипятком, ведь неиспользованные чайные листья проверили и признали безопасными. Можно, конечно, предположить, что убийца прислал судье малую толику чая, которой хватило на одну заварку, и яд содержался именно там.

Судья Ди снова вздохнул. Он подумал о призраке. Впервые в жизни своими глазами он увидел потустороннее явление и все же не был вполне уверен, так ли было на самом деле. Возможно, это какая-то мистификация. Но ведь дознаватель и Тан тоже видели этот призрак. У кого хватит наглости выдавать себя за привидение, да еще в стенах суда? И зачем ему это нужно? Он решил, что все-таки встретился с настоящим привидением. Откинув голову на спинку кресла, судья закрыл глаза и постарался оживить в памяти лицо явившегося ему призрака. Не мог ли покойник подать ему какой-либо знак, чтобы помочь в расследовании?

Он быстро открыл глаза, но комната оставалась пуста, как прежде. Не меняя позы, судья праздно разглядывал покрытый красным лаком потолок, пересеченный четырьмя массивными стропилами. Его внимание привлекло выцветшее пятно на потолке и пыльная паутина в углу, где стоял поставец. Покойный судья явно не был столь ярым поборником чистоты, как его старший писец.

Тут явился старшина Хун в сопровождении двух стражников с большими подсвечниками. Судья приказал поставить их на стол и удалиться.

— Все, что нам оставили здесь, Хун, — сказал он, — это книги и свитки документов на полках. Того и другого тут немало, но если ты будешь подавать их мне и убирать на место по мере готовности, мы справимся быстро.

Хун с энтузиазмом кивнул, взял стопку книг с ближайшей полки и вытер рукавом пыль. Судья придвинул кресло к столу и принялся изучать книги, которые приносил ему старшина.

Прошло более двух часов, прежде чем Хун убрал на полку последнюю кипу. Судья Ди откинулся в кресле и вынул из рукава складной веер. Энергично обмахиваясь, он проговорил с довольной улыбкой:

— Что ж, Хун, теперь я получил ясное представление о личности покойного. Я просмотрел тома с его собственными стихами и могу сказать, что они написаны изящным слогом, но весьма неглубоки по содержанию. Преобладают любовные стихотворения, в основном посвященные знаменитым куртизанкам из столицы и других мест, где проходил службу судья Ван.

— Только что Тан намекнул мне, — оживился Хун, — что судья был человеком не слишком строгих правил. Он даже нередко приглашал к себе домой проституток и оставлял их на ночь.

Судья Ди кивнул.

— В парчовой папке, которую ты мне только что подал, не было ничего, кроме эротических рисунков. Более того, у него тут несколько десятков книг о вине и о том, как его изготавливают в разных частях империи, а также о кулинарии. С другой стороны, он собрал прекрасную коллекцию великих поэтов прошлого, где чуть ли не каждая страница пестрит его пометками и комментариями. То же можно сказать и о его исчерпывающей коллекции работ, посвященных буддизму и даосской мистике. А вот до полного собрания классиков конфуцианства будто ни разу никто не дотрагивался. Еще я заметил немало научных книг: чуть ли не все общепризнанные работы по медицине и алхимии, а также несколько редчайших старинных трактатов о загадках, головоломках и механизмах. Бросается в глаза отсутствие исторических и математических трудов, а также книг об искусстве управления государством.

Развернув кресло, судья продолжил:

— Можно сделать вывод, что судья Ван был поэтом, тонко чувствующим красоту, а также философом, глубоко погруженным в мистику. В то же время он был человеком чувственным, весьма склонным ко всем земным наслаждениям — не столь редкое сочетание, я полагаю. Он был полностью лишен честолюбия: его вполне устраивала должность наместника спокойного округа подальше от столицы, где он был сам себе хозяин и мог жить в свое удовольствие. Вот почему он не стремился продвигаться по службе — кажется, Пэнлай стал уже его девятым местом службы. При этом он был высокообразованным человеком, обладавшим пытливым умом — отсюда его интерес к загадкам, головоломкам и механизмам, — и это, наряду с изрядным практическим опытом, делало его вполне сносным судьей, хотя я сомневаюсь, что он уделял своим обязанностям слишком много внимания. Не слишком прельщали его и семейные узы: вот почему он не женился снова после смерти Первой и Второй своих жен и довольствовался мимолетными связями с куртизанками и проститутками. Он сам весьма недвусмысленно определил себя, дав название своей библиотеке.

И судья Ди указал веером на доску, висевшую над дверью. Хун не смог удержаться от улыбки, когда прочитал на ней надпись: «Приют перекати-поля».

— Тем не менее, — продолжил судья, — я обнаружил одну поразительную несообразность.

Ткнув пальцем в отложенную им продолговатую записную книжку, судья поинтересовался:

— Где ты нашел ее, старшина?

— Она завалилась за книги вон на той нижней полке, — показал Хун.

— В этой книжке рукою судьи выведены длинные перечни дат и цифр, а некоторые страницы исписаны сложными вычислениями. И ни слова пояснений. Но господин Ван представляется мне последним из тех, кто склонен возиться с цифрами. Я полагаю, что всю финансовую и статистическую работу он возлагал на Тана и прочих служащих, разве не так?

Старшина Хун согласно закивал.

— Именно это только что дал мне понять Тан.

Покачивая головой, судья Ди перелистал записную книжку и задумчиво произнес:

— На эти записи он потратил кучу времени и сил — каждая мелкая ошибка аккуратно исправлена. Единственное, что может навести нас на след, это даты, самая ранняя из которых двухмесячной давности.

Он встал и убрал записную книжку в рукав.

— Как бы то ни было, на досуге я ее проштудирую, хотя, разумеется, она может и не иметь никакого отношения к убийству ее хозяина. Но несообразностям всегда следует уделять особое внимание. В любом случае теперь у нас есть неплохой портрет жертвы, а это, согласно нашим руководствам по расследованиям, первый шаг к раскрытию преступления!

Глава 5

ПАРОЧКА ВЕРНЫХ ДРУЗЕЙ БЕСПЛАТНО ОБЕДАЕТ В ХАРЧЕВНЕ; ОНИ СТАНОВЯТСЯ СВИДЕТЕЛЯМИ СТРАННОГО ПРОИСШЕСТВИЯ НА КАНАЛЕ

— Первое, чем мы займемся, — сказал Ма Жун, когда они с Цзяо Таем покинули судебную управу, — это основательно подкрепимся. После занятий с этими ленивыми балбесами я чувствую голод.

— И жажду! — добавил Цзяо Тай.

Они вошли в первую попавшуюся харчевню, небольшое заведение в угловом доме на юго-западе от управы, носившее помпезное название «Сад девяти цветов». Их встретил нестройный гул голосов: харчевня была переполнена. С превеликим трудом они нашли свободное место у прилавка, за которым однорукий человек помешивал в гигантском котле лапшу.

Два друга обвели взглядом толпу. Она большей частью состояла из мелких лавочников, зашедших перекусить перед вечерним наплывом покупателей. Они с аппетитом поглощали лапшу с соусом, прерываясь, только чтобы передать по кругу очередной оловянный кувшин с вином.

Цзяо Тай схватил за рукав прислужника, пробегавшего мимо них с подносом, полным мисками с лапшой.

— Четыре порции! — сказал он. — И два больших кувшина!

— Обожди! — раздраженно бросил прислужник. — Не видишь, что ли, я занят!

Цзяо Тай разразился потоком отборнейших проклятий. Однорукий оторвал глаза от котла и уставился на друзей. Он отложил длинный бамбуковый черпак и вышел из-за прилавка. На его потном лице играла широкая улыбка.

— Никогда не слышал такой великолепной ругани! — воскликнул он. — Что привело вас сюда, господин?

— Какой я тебе господин? — мрачно проговорил Цзяо Тай. — На севере я попал в такую переделку, что пришлось отказаться от имен и чинов. Теперь зовусь Цзяо Тай. Можешь принести нам что-нибудь поесть?

— Глазом не успеете моргнуть, господин, — с готовностью кивнул содержатель харчевни.

Он скрылся на кухне и вскоре вернулся в сопровождении дородной женщины с подносом, на котором поместились два кувшина с вином и блюдо соленой рыбы с овощами.