Роберт Ханс – Золото Будды (страница 30)

Тут на сцене разразился кромешный ад. Все четверо актеров принялись петь и говорить одновременно; старейшина выписывал круголя, тряся головой так, что борода развевалась, словно вымпел. Муж повернулся лицом к публике; размахивая руками, он визгливым голосом пел о том, что жена его врет. Указательный палец его правой руки был измазан сажей, чтобы казалось, будто пальца нет. Его брат стоял, спрятав руки в длинные рукава, и одобрительно качал головой. Он был загримирован так, чтобы походить на мужа неверной жены.

Вдруг музыка смолкла. Старейшина что-то прорычал второму мужчине. Тот изобразил, будто до смерти перепуган: крутился на одном месте, топая ногами и закатывая глаза. Когда старейшина снова закричал на него, мужчина вынул руку из рукава. У него тоже отсутствовал палец.

Оркестр заиграл во всю мощь. Но музыка растворилась в оглушительном реве толпы. Старшина Хун, не отставая от прочих, вопил во все горло.

— Что там у них произошло? — раздраженно спросил судья Ди, когда шум чуть поутих.

— Так это брат-близнец мужа пришел к женщине той ночью! — поспешно объяснил старшина. — Он отрубил себе палец, чтобы жена подумала, будто он и есть ее муж! Вот почему это представление называется «Один палец за одну весеннюю ночь».

— Ну и дела! — сказал судья Ди, вставая. — Пойдем-ка лучше отсюда.

Толстяк перед ним чистил апельсин и небрежно швырял куски кожуры через плечо, попадая прямо на колени судье Ди.

Тем временем на сцене развернули огромное красное полотнище с начертанными на нем пятью большими черными иероглифами.

— Смотрите, ваша честь! — крикнул старшина Хун. — Следующим будет «Три тайны, чудесным образом разгаданные судьей Ю».

— Ладно, — покорно кивнул судья Ди. — Наместник Ю — величайший сыщик нашей славной династии Хань, живший семьсот лет назад. Давай посмотрим, как они его будут изображать.

Со вздохом облегчения старшина Хун вновь уселся на свое место.

Пока оркестр наигрывал оживленную мелодию, на сцену притащили большой красный стол. После чего к нему решительным шагом подошел огромный человек с багровой физиономией и длинной бородой. Он был облачен в ниспадающий складками черный балахон, вышитый красными драконами, а голову его венчала высокая черная шапка с какими-то блестящими украшениями. Под громкие приветствия восторженной публики он грузно уселся за красный стол.

Появились еще два человека, встали перед столом на колени и принялись что-то петь фальцетом. Судья Ю слушал их, расчесывая бороду растопыренными пальцами. Он простер длань, но судье Ди не удалось увидеть, куда именно, потому что как раз в этот момент маленький оборвыш, торговавший булочками, прямо перед ним попытался перелезть через скамью и вступил в пререкания с толстяком. Зато уши судьи Ди уже приноровились к особенностям сценической речи, и он умудрился понять те обрывки песни, что донеслись до него сквозь перебранку.

Когда маленький торговец куда-то ускользнул, судья спросил старшину Хуна:

— Это опять два брата? Мне кажется, один обвиняет другого в убийстве их старого отца.

Старшина энергично закивал. На сцене старший из братьев встал и будто бы положил на судейский стол какой-то маленький предмет. Судья Ю сделал вид, что взял его большим и указательным пальцами, и, нахмурив брови, принялся тщательно изучать.

— Что это у него? — спросил судья Ди.

— У тебя уши есть? — бросил через плечо толстяк. — Это миндаль!

— Понятно, — холодно произнес судья.

— Их старый отец, — поспешил объяснить Хун, — оставил миндальный орех как нить, ведущую к его убийце! Старший брат сейчас говорит, что отец написал имя убийцы на клочке бумаги, спрятанном в скорлупе ореха.

Судья Ю сделал вид, будто осторожно разворачивает бумажку. Вдруг у него в руках как бы ниоткуда развернулся свиток длиной в пять чи с начертанными на нем двумя иероглифами, которые он показал публике. Толпа негодующе заревела.

— Это имя младшего брата! — вскричал старшина Хун.

— Да заткнись уже наконец! — вскричал толстяк.

Тут оркестр взорвался невообразимым грохотом гонгов, кимвалов и маленьких барабанов. Младший брат встал и под пронзительный аккомпанемент флейты страстно запел о своей невиновности. Судья Ю, гневно закатывая глаза, переводил взгляд с одного брата на другого. Внезапно музыка смолкла. В последовавшей мертвой тишине судья Ю перегнулся через стол, схватил обоих братьев за лацканы халатов и притянул к себе. Сперва он понюхал рот младшего брата, а затем старшего. Потом, грубо оттолкнув последнего, ударил кулаком по столу и громоподобно взвыл. Вновь бурно заиграла музыка; одобрительно завопила публика. Толстяк впереди встал и заревел что было мочи:

— Здорово! Здорово!

— В чем дело? — спросил судья Ди, неожиданно для себя заинтересовавшись.

— Судья сказал, — восторженно тряся бородкой, принялся объяснять старшина Хун, — что старший брат пахнет миндальным молоком! Старый отец знал, что его убьет старший сын, а потом подделает любой оставленный им ключ, указывающий на злодея. И поэтому он вложил свое сообщение в миндаль. Сам миндаль был истинным ключом, потому что старший брат очень любил миндальное молоко!

— Неплохо! — заметил судья Ди. — Я подумал, что…

Но его заглушил оркестр, возвестивший начало следующей сцены. Теперь перед судьей Ю преклонили колени два мужчины в сверкающих золотом одеждах. Каждый размахивал исписанным листом бумаги с большой красной печатью. Прислушавшись к их словам, судья сделал вывод, что это знатные люди. Их господин оставил каждому из них по половине огромного состояния: землю, лошадей, рабов и ценности, как было указано в представленных ими бумагах. И каждый настаивал на том, что дележ был совершен несправедливо и другому досталось больше положенного.

Судья Ю смотрел на них, вытаращив белки глаз, и недобро качал головой, так что украшения на его шапке посверкивали в ярком свете фонариков. Музыка стала совсем тихой, создавая напряженную атмосферу, захватившую и судью Ди.

— Ну, давай же, говори! — нетерпеливо крикнул толстяк.

— Заткнись! — к немалому своему удивлению услышал судья собственный голос.

Затем раздался громкий звон гонгов. Судья Ю встал. Он выхватил документы из рук обоих истцов и передал каждому бумагу другого, после чего воздел длани, обозначая, что дело решено.

Два вельможи в изумлении рассматривали документы в своих руках.

Публика взорвалась оглушительной овацией. Толстяк обернулся и снисходительно заговорил:

— Ну, дошло до тебя наконец? Видишь, эти двое…

Слова застряли у него в глотке. Разинув рот, он смотрел на судью. Он узнал его.

— Я все прекрасно понял, благодарю вас! — чопорно произнес судья.

Он встал, стряхнул с коленей апельсиновые корки и начал пробираться сквозь толпу. За ним последовал старшина Хун, бросив последний тоскующий взгляд на сцену, где перед судейским столом предстала лицедейка, указавшая им места.

— Это о молодой женщине, выдававшей себя за мужчину, ваша честь, — взывал старшина. — Очень неплохая история!

— Нам действительно пора возвращаться, Хун, — решительно проговорил судья.

Когда они шли по запруженным народом улицам, судья Ди вдруг сказал:

— Обычно так и бывает, ждешь одного, а получается совершенно другое. Признаюсь, что в годы учебы я представлял себе работу судьи примерно такой, как только что изобразил нам на сцене судья Ю. Я думал, что буду восседать за судейским столом, снисходительно выслушивая всевозможные запутанные истории, замысловатое вранье и противоречивые утверждения. А потом как ухвачусь за какое-нибудь слабое место — и вынесу решение, разоблачив ошеломленного преступника! Что ж, Хун, теперь я знаю, что все иначе.

Они засмеялись и пошли дальше.

Вернувшись в судебную управу, судья Ди вместе со старшиной направились прямо в кабинет. Судья сказал:

— Завари мне чашку хорошего крепкого чая, Хун! И себе тоже. Затем можешь подготовить мои церемониальные одежды для торжества в храме Белого облака. Какая досада, что нам придется туда идти! Я бы предпочел остаться здесь и порассуждать вместе с тобой, насколько мы продвинулись в нашем расследовании. Но ничего не поделаешь!

Когда старшина принес чай, судья неторопливо сделал несколько глотков.

— Должен признаться, Хун, что теперь я начал понимать твою страсть к театру. Нам следует чаще посещать представления. Сначала все кажется совершенно запутанным, а затем вдруг происходящее обретает кристальную ясность. Как бы хотелось того же в нашем деле об убийстве!

Судья задумчиво покрутил ус.

— То, что они собирались показывать, когда мы уходили, я уже видел, — говорил старшина Хун, бережно извлекая из кожаного футляра церемониальную шапку судьи Ди. — Там все дело в…

Судья Ди будто и не слушал. Он вдруг стукнул кулаком по столу.

— Хун! — воскликнул он. — Мне кажется, я понял! Святые Небеса, если все именно так, я должен был понять это гораздо раньше!

Он еще ненадолго задумался и сказал:

— Принеси мне карту округа!

Старшина поспешно развернул на столе большую красочную карту. Судья Ди внимательно изучил ее и кивнул.

Он вскочил и принялся мерить шагами кабинет, сосредоточенно хмуря брови и заложив руки за спину.

Старшина Хун не сводил с него напряженного взгляда. Но судья еще не один десяток раз пересек кабинет, прежде чем наконец остановился и сказал: