Роберт Ханс – Золото Будды (страница 27)

Пока писец оглашал ее показания, судья размышлял о том, что в речи ее не чувствовалось фальши и ничто из сказанного не противоречило уже известным фактам. Он понял теперь, откуда взялась глубокая зарубка, обнаруженная им в изголовье кровати в доме Фаня, а еще стало ясно, почему А Кван не понял, что это не Сунян: он занес над ней серп, стоя у кровати со стороны Фаня, а лицо ее было залито его кровью. Готовность По Кая помочь ей тоже легко объяснима и подтверждает подозрения относительно ученого господина Цзао. Тот, должно быть, помогал По Каю в его темных делишках, и последний, конечно, рассказал ему о том, что госпожа Ку оказалась свидетелем его встречи с одним из сообщников из монастыря, а потому пришлось ее скрыть на несколько дней, чтобы она не встала у них на пути. Это объясняет безразличие господина Цзао к судьбе дочери: он все это время знал, что она в безопасности.

Когда госпожа Ку приложила к документу большой палец, судья заговорил:

— Госпожа Ку, на вашу долю выпали тяжкие испытания. Вряд ли кто-то осмелится заявить, что проявил бы в подобных обстоятельствах больше здравого смысла. Я не стану определять степень виновности женщины, не сообщившей об убийстве человека, который всего несколькими часами ранее подверг ее насилию, карающемуся смертной казнью. В мои обязанности не входит снабжать законоведов материалом для их штудий. Мой долг — восстановить справедливость и проследить за тем, чтобы был исправлен вред, нанесенный преступлением. В связи с этим я заявляю, что суд не выдвигает против вас обвинений и препоручает вас вашему мужу Ку Менпину.

Когда Ку вышел вперед, жена бросила на него робкий взгляд. Но он, не обращая на нее ни малейшего внимания, спросил сдавленным голосом:

— Кто мне докажет, ваша честь, что моя жена действительно подверглась насилию, а не по собственной воле оказалась в объятиях этого негодяя?

Госпожа Ку онемела от неожиданности, но судья Ди невозмутимо ответил:

— Доказательство существует. — Достав из рукава носовой платок, он продолжил: — Этот платок, в котором вы сами признали собственность вашей жены, был найден не на обочине дороги, как я утверждал ранее, а среди хвороста в хижине поместья Фаня.

Ку прикусил губу, а потом сказал:

— Пусть так. Стоящий перед вами верит, что его жена сказала правду. Но согласно кодексу чести, который многие поколения соблюдает мое скромное семейство, ей надлежало убить себя сразу после изнасилования. Не сделав этого, она навлекла позор на мой дом, и я официально заявляю, что вынужден от нее отказаться.

— Это ваше право, — сказал судья Ди. — Развод будет зарегистрирован надлежащим образом. Пусть выйдет вперед господин Цзао Хохсин.

Господин Цзао, что-то бормоча себе в бороду, преклонил колени перед судейским столом.

— Согласны ли вы, господин Цзао, принять обратно вашу разведенную дочь?

— Мое твердое убеждение заключается в том, — громко провозгласил господин Цзао, — что там, где затронуты фундаментальные принципы, необходимо без малейших колебаний жертвовать личными чувствами. Более того, будучи человеком публичным, я считаю своим долгом подавать пример окружающим, даже если мне как отцу это принесет неописуемые страдания. Ваша честь, я не могу принять обратно дочь, пошедшую против наших незыблемых устоев нравственности.

— Это также будет записано, — холодно произнес судья Ди. — Госпожа Цзао получит убежище в суде пока не будет принято решение о ее дальнейшей судьбе.

Он сделал знак Хуну увести девушку и повернулся к содержательнице борделя.

— Ваша попытка принудить эту девушку к занятию проституцией является уголовным преступлением. Впрочем, поскольку до сегодняшнего утра она не жаловалась на ваше обращение, а также учитывая проявленное вами понимание долга перед данным судом, на сей раз я вас прощаю. Но коль скоро на вас последует еще хоть одна жалоба, вы будете высечены и лишитесь разрешения заниматься своим ремеслом. То же касается всех содержательниц борделей. Идите и сообщите им!

Женщина стремглав выбежала из зала. Ударом молотка судья Ди закрыл заседание.

Сходя с помоста, он вдруг сообразил, что в зале отсутствует Тан, и спросил о нем Ма Жуна.

— Когда перед судейским столом предстал ученый господин Цзао, Тан промямлил что-то о своем плохом самочувствии и ушел.

— Да от него одни неудобства! — с досадой воскликнул судья Ди. — Если так будет продолжаться, мне придется отправить его на покой.

Открыв дверь своего кабинета, он увидел там старшину Хуна и госпожу Цзао. Судья попросил Ма Жуна и Цзяо Тая подождать в коридоре.

Усаживаясь в кресло, он заговорил с девушкой:

— И так, госпожа Цзао, теперь нам надо подумать о вашей дальнейшей судьбе. Чего бы вы желали сами?

Губы ее задрожали, но она тут же взяла себя в руки и еле слышно произнесла:

— Я теперь понимаю, что согласно учению о священных устоях нашего общества я действительно должна была наложить на себя руки. Но признаюсь, что в тот момент мысль о самоубийстве просто не пришла мне в голову. — Она печально улыбнулась. — Если я там о чем-то и думала, то лишь о том, как мне выжить! Не потому, что я боюсь умереть, ваша честь, просто ненавижу делать то, в чем не вижу смысла. Умоляю, ваша честь, посоветуйте, как мне быть.

— Согласно учению Конфуция, — ответил судья Ди, — женщине действительно следует держать себя в чистоте и целомудрии. Однако я часто размышляю о том, не касается ли это утверждение скорее души, нежели тела. Но, как бы то ни было, наш учитель Конфуций также сказал: «Пусть высшим мерилом остается человечность». Я, к примеру, твердо убежден, госпожа Цзао, что все наставления следует толковать в свете этих великих слов.

Госпожа Цзао посмотрела на него с благодарностью. Подумав немного, она произнесла: — Мне кажется, лучшее, что я сейчас могу сделать, это уйти в монастырь.

— Поскольку прежде вы никогда не ощущали позыва к религиозной жизни, такой поступок станет лишь бегством, а это не подходит для столь разумной женщины, как вы. Давайте я предложу своему столичному другу взять вас учительницей для его дочерей. Со временем он, несомненно, устроит вам подходящую партию.

Госпожа Цзао застенчиво произнесла:

— Я глубоко благодарна вашей чести за участие. Но мой скоротечный брак с Ку окончился провалом, а то, что произошло в имении, вкупе с тем, что я не могла не видеть и не слышать на цветочной лодке, все это навсегда отвратило меня… от отношений между мужчиной и женщиной. Вот почему я чувствую, что монастырь остается для меня единственным подходящим местом.

— Вы еще слишком молоды, чтобы говорить «навсегда», госпожа Цзао, — серьезно проговорил судья Ди. — Однако нам не подобает обсуждать подобные вещи. Через неделю-другую сюда переедет моя семья, и я настаиваю, чтобы вы основательно обсудили свои планы с моей Первой женой, прежде чем примете окончательное решение. А пока поживете в доме нашего судебного врача господина Шеня. Я слышал, что его жена — умная и доброжелательная женщина, а его дочь не даст вам скучать. Проводите к ним госпожу Цзао, старшина.

Госпожа Цзао низко поклонилась и вместе со старшиной Хуном покинула кабинет. Тут же вошли Ма Жун и Цзяо Тай. Судья обратился к ним:

— Вы слышали жалобу господина Цзао. Мне жаль его сына, он показался мне славным мальчишкой. Поскольку вы оба имеете полное право на выходной, почему бы тебе, Цзяо Тай, не выбрать пару звероловов среди стражников и не поохотиться на тигра? Ма Жун, ты останешься здесь. После того, как дашь начальнику стражи необходимые указания по поимке По Кая, можешь отдохнуть и позаботиться о своей раненой руке. Мне вы не понадобитесь до позднего вечера, когда все мы должны присутствовать на церемонии в храме Белого облака.

Цзяо Тай принял предложение с восторгом, но Ма Жун заворчал:

— Ты, братец, никуда без меня не пойдешь! Кто подержит тигра за хвост, пока ты будешь целиться?

Два друга рассмеялись и откланялись.

Сидя в одиночестве за столом, заваленным бумагами, судья открыл том, посвященный окружным налогам на землю. Он ощущал необходимость отвлечься, прежде чем сосредоточиться на новых обстоятельствах, открывшихся в деле.

Но только он погрузился в чтение, как раздался стук в дверь. Вошел встревоженный начальник стражи.

— Ваша честь, — выпалил он, — господин Тан принял яд и сейчас находится при смерти! Он хочет вас видеть!

Судья вскочил и вместе с начальником стражи бросился к воротам. Переходя через дорогу к стоящему напротив постоялому двору, он спросил:

— Существует ли противоядие?

— Он не говорит, какой яд проглотил, — пропыхтел начальник стражи. — А еще дождался, когда яд подействует!

Они поднялись по лестнице, где в коридоре перед судьей упала на колени пожилая женщина, умоляющая простить ее мужа. Судья Ди пробормотал несколько утешительных слов, и она проводила его в просторную спальню.

Тан лежал в постели, глаза его были закрыты. Его жена присела на край кровати и ласково с ним заговорила. Тан открыл глаза и, увидев судью, с облегчением вздохнул.

— Оставь нас, — попросил он жену.

Она встала, и судья занял ее место. Тан окинул судью долгим испытующим взглядом, а потом заговорил слабым голосом:

— Этот яд медленно парализует тело; мои ноги уже онемели. Но рассудок ясен. Я хочу признаться в совершенном мной преступлении, а после этого задать вам один вопрос.