Роберт Ханс – Золото Будды (страница 16)

— Что ты сделал с женщиной, мошенник?! — вскричал судья Ди.

— Клянусь, я не знаю, куда она исчезла! — зарыдал крестьянин. — Я привез сюда только хозяина с его женой и оставил их под кустом, я никого здесь не закапывал! И лысого никогда не видел! Клянусь, это правда!

— Что здесь происходит? — донесся мягкий голос из-за спины судьи.

Обернувшись, судья увидел дородного мужчину в великолепном халате расшитой золотом лиловой парчи. Нижняя половина его лица была почти полностью скрыта длинными усами, гладкими бакенбардами и огромной бородой, спадающей на грудь тремя пышными прядями. Голову его венчала высокая шапка, выдающая ученого литератора. Взглянув на судью, он почтительно убрал руки в рукава и низко поклонился.

— К вам обращается Цзао Хохсин, землевладелец по необходимости, но философ по призванию. Смею предположить, что вы, ваша честь, наш новый наместник?

Судья Ди кивнул, и он продолжил:

— Я проезжал мимо, и крестьянин сказал мне, что в усадьбу моего соседа Фань Чуна прибыли люди из суда. Тогда я взял на себя смелость посмотреть, не требуется ли моя помощь.

Он пытался рассмотреть тела, лежащие на земле, но судья тут же встал прямо перед ним и лаконично ответил:

— Я расследую здесь убийство. Если вы соизволите немного подождать у дороги, я вскоре присоединюсь к вам.

Как только Цзао с еще одним глубоким поклоном удалился, старшина Хун доложил:

— Ваша честь, на теле монаха нет никаких следов насилия. Судя по всему, он умер своей смертью.

— Мы сегодня же выясним это в суде, — сказал судья и задал вопрос крестьянину: — Отвечай, как выглядела госпожа Фань?

— Не знаю, ваша милость! — заскулил Бэй Цзю. — Я не видел, как она приехала. А когда нашел трупы, она вся была залита кровью.

Судья Ди пожал плечами.

— Ма Жун, ты отправишься за стражниками, а Цзяо Тай останется сторожить этого негодяя и покойников. Соорудите носилки из веток и проследите, чтобы тела доставили в судебную управу. Этого Бэя Цзю определите в нашу тюрьму. По дороге загляните в амбар: пусть Бэй покажет, где спрятал циновку с одеждой жертв. А я пока схожу с Хуном в усадьбу, чтобы обыскать дом и расспросить ту девицу.

Судья догнал господина Цзао, когда тот осторожно пробирался сквозь заросли, длинным посохом раздвигая ветки. Его слуга стоял на обочине, придерживая за узду осла.

— Я должен вернуться в усадьбу, господин Цзао, — сказал судья Ди. — Закончив там, я воспользуюсь случаем навестить вас в вашем доме.

Доктор литературы отвесил низший поклон, так что три пряди его бороды развернулись, словно знамена. Он взобрался на осла и потрусил по дороге; слуга припустил следом.

— За всю жизнь не видал такой великолепной бороды, — не без легкой зависти сообщил судья старшине Хуну.

Вернувшись в дом, судья велел Хуну привести с поля девицу. Сам он прямиком направился в спальню. Там находилась широкая деревянная кровать, постельного белья на ней не было; два стула и незамысловатый туалетный столик. В углу у двери на еще одном маленьком столике стояла масляная лампа. Осматривая кровать, судья заметил глубокую зарубку в деревянной раме у изголовья. Торчащие щепки выглядели свежими: судя по всему, зарубка сделана совсем недавно.

Покачав головой, судья подошел к окну, где увидел, что деревянный шпингалет сломан. Уже собираясь отойти, он заметил прямо под окном на полу нечто завернутое в бумагу. Развернув ее, судья обнаружил дешевый женский гребень, сделанный из кости и украшенный тремя цветными стеклянными бусинами. Он снова завернул гребень в бумагу и сунул в рукав. Судья недоуменно спрашивал себя, не две ли женщины замешаны в этом деле. Платок, обнаруженный им в лачуге, принадлежал знатной даме; этот дешевый гребень явно составлял собственность крестьянки.

Со вздохом он прошел в гостиную, где его ждали Хун с дочерью Бэя.

Судья заметил, что девушка смертельно его боится: она едва смела поднять глаза. Он ласково заговорил:

— Ну, Сунян, твой отец рассказал, что вчера ты приготовила для хозяина отличную жареную курицу.

Девушка бросила на него застенчивый взгляд и чуть улыбнулась. Судья продолжил:

— Деревенская еда куда вкуснее того, чем кормят у нас в городе. Госпоже, наверное, твоя курица тоже понравилась?

Девушка пожала плечами.

— Она оказалась настоящая гордячка. Села на стул в спальне и даже не обернулась, когда я с ней поздоровалась. Нет, не повернулась!

— Но разве она не перекинулась с тобой парой слов, когда ты убирала посуду?

— Так она уже в кровати лежала, — ответила девушка.

Судья Ди задумчиво поглаживал бороду. Наконец он спросил:

— Кстати, хорошо ли ты знакома с госпожой Ку? Я говорю о дочери ученого господина Цзао, которая недавно вышла в городе замуж.

— Видела ее раз или два, издалека, с поля, вместе с ее братом, — отозвалась девушка. — Говорят, она приветливая, не то что эти городские.

— Что ж, теперь покажи нам дорогу к дому ученого господина Цзао. Там, у хижины, стражники дадут тебе лошадь. Потом мы вместе отправимся в город; твой отец тоже поедет туда.

Глава 10

ФИЛОСОФ ВЕЩАЕТ О ВЫСОКИХ МАТЕРИЯХ; СУДЬЯ РАСКРЫВАЕТ СУТЬ ЗАПУТАННОГО УБИЙСТВА

К своему изумлению, судья обнаружил, что ученый господин Цзао живет в трехэтажной башне, выстроенной на поросшем соснами холме. Он оставил Хуна и Сунян в маленькой сторожке, сам же, вслед за встретившим его господином Цзао, направился к лестнице. Поднимаясь по узким ступеням, господин Цзао объяснил, что в былые времена здание это служило сторожевой башней, игравшей важную роль в местных войнах. Его семья уже много поколений владеет ею, но жили они всегда в городе. После смерти отца, торговавшего чаем, господин Цзао продал городской дом и переехал в башню.

— Когда мы поднимемся в мою библиотеку, вы поймете причину такого решения, — добавил он.

Вступив в восьмиугольную комнату на верхнем этаже, господин Цзао широким жестом указал на вид, открывающийся из большого окна.

— Для размышлений мне необходимо пространство, мой господин! Из этой библиотеки я обозреваю небо и землю, тем самым питая свое вдохновение.

Судья Ди выразил подобающее восхищение видом. Он обратил внимание на то, что из северного окна хорошо виден заброшенный храм, но дорога перед ним скрыта растущими у развилки деревьями.

Когда они уселись у большого стола, заваленного бумагами, ученый господин Цзао нетерпеливо осведомился:

— Что, ваша честь, говорят в столице о моем учении?

Судье Ди никогда прежде не слышал, чтобы кто-то упоминал имя ученого Цзао, но проявил вежливость:

— До меня доходили слухи, что вашу философию считают весьма самобытной.

Ученый, похоже, вполне удовлетворился ответом.

— Те, кто полагает меня основоположником независимого мышления, похоже, все-таки правы! — удовлетворенно заметил он, наливая судье чай из большого чайника, стоявшего на столе.

— Есть у вас какие-либо соображения, касающиеся исчезновения вашей дочери? — осведомился судья.

Ученый господин Цзао казался донельзя раздосадованным таким поворотом беседы. Он аккуратно расправил бороду на груди, а потом с некоторой даже резкостью ответил:

— Ох уж эта девица, ваша честь, от нее мне одни беспокойства! А мне никак нельзя беспокоиться, это вредит душевной безмятежности, столь необходимой мне в работе. Я самолично обучил ее чтению и письму, и каков результат? Она вечно читает совершенно неподходящие книги. Исторические сочинения, подумайте только, мой господин, исторические! Ничего, кроме унылых описаний былых времен, когда люди и мыслить-то ясно еще не научились. Пустая трата времени!

— Ну, нередко мы учимся на чужих ошибках, — осторожно возразил судья Ди.

— Благодарю покорно, — только и ответил ученый господин Цзао.

— Позвольте мне спросить, — вежливо продолжил судья, — почему вы выдали ее за господина Ку Менпина? Я слышал, что вы считаете буддизм бессмысленным идолопоклонством — сам я до некоторой степени разделяю подобную точку зрения. Но господин Ку — законченный буддист.

— Ха! — воскликнул ученый. — Все было устроено женщинами обоих семейств за моей спиной. Все женщины, господин мой, дуры!

Судья Ди счел такое суждение чересчур категоричным, но решил не устраивать по этому поводу дискуссий.

— Ваша дочь была знакома с Фань Чуном?

— Откуда же я могу это знать, ваша честь?! Наверное. Полагаю, они встречались раз или два. К примеру, в прошлом месяце, когда этот наглый мужлан явился сюда поговорить о межевых камнях. Вы только вообразите себе, я, философ, и… межевые камни!

— Полагаю, и в том и в другом есть определенная польза, — сухо проговорил судья Ди, но заметив подозрительный взгляд ученого, тут же сменил тему: — Я вижу, что стены здесь уставлены полками, но те практически пусты. Что же случилось с вашими книгами? Не сомневаюсь, что у вас было обширное собрание.

— Было, разумеется, — равнодушно отозвался господин Цзао, — но чем больше я читаю, тем меньше нахожу в этом смысла. Да, я читаю, конечно, но лишь для того, чтобы позабавиться над людской глупостью. Всякий раз, полистав какого-либо автора, я отсылаю его труды моему кузену Цзао Фену, в столицу. Мой кузен, вынужден с сожалением отметить, страдает прискорбной нехваткой собственных мыслей. Он неспособен к независимому мышлению!

Судья смутно припомнил, что как-то встретил этого Цзао Фена за обедом у своего друга Хо, секретаря Имперского суда. Цзао Фен показался ему очаровательным старым библиофилом, полностью погруженным в свои изыскания. Судья Ди хотел было погладить бороду, но тут же опустил руку, с раздражением заметив, что ученый господин Цзао опередил его и величественно поглаживает свою. Нахмурив брови, ученый возвестил: