Роберт Ханс – Убийство в Кантоне (страница 9)

Судья Ди захлопнул веер и встал. Наместник проводил гостей до двери, а смотритель дворца отвел их вновь в то крыло, где располагались покои судьи.

Ди приказал ему проводить их с Тао в беседку, стоявшую в глубине залитого лунным светом сада. Искусственный пруд с рыбками придавал воздуху немного прохлады. Когда судья и его помощник уселись за низким чайным столикому резной мраморной ограды, смотритель получил дозволение удалиться.

— Прелюбопытное собрание, — усмехнулся Ди. — Однако, не считая того, что мы теперь знаем: арабов тут куда больше, чем предполагалось, оно мало чем помогло. Или я что-то упустил?

Тао Гань угрюмо покачал головой.

— Вы говорили, что общественная жизнь цензора безупречна, господин, — немного погодя пробормотал он. — А как обстоит дело с его личными делами? Молодой и неженатый мужчина…

— Я тоже об этом подумал. Как глава столичного суда, я без особого труда выяснил подробности его личной жизни. Несмотря на приятную внешность, господин Лю никогда не выказывал какого-либо интереса к женщинам. Многие знатные семьи столицы пытались заполучить его в зятья, но тщетно. Нет у Лю и прелестных наложниц, каковые сопровождали бы его на празднествах, где мужчине его положения следует появляться едва ли не всякий вечер. Это отсутствие интереса вряд ли стоит относить за счет природного отвращения к женщинам, что, как вам известно, порой присуще молодым и привлекательным мужчинам. Нет, причина сдержанности Лю кроется в том, что он всецело предан своей работе.

— Так у него вообще нет никаких увлечений, господин?

— Похоже на то, не считая страсти к сверчкам. Он собрал прекрасную коллекцию как поющих, так и бойцовых. Выяснилось это во время нашей с ним последней беседы. Я обратил внимание на стрекочущий звук, исходивший из его рукава, после чего Лю извлек оттуда маленькую клетку, сплетенную из серебряных нитей, сказан, что постоянно носит сверчка с собой, ибо это редкий экземпляр под названием Золотой Колокольчик, если память меня не обманывает и… — Ди оборвал рассказ на полуслове и уставился на застывшее лицо Тао Ганя. — Да что с тобой такое?

— А вот что… — медленно начал Тао Гань. — Совершенно случайно по пути сюда я встретил слепую девушку. Она торгует сверчками и прошлой ночью поймала бездомного Золотого Колокольчика. Разумеется, это могло быть простым совпадением, но девушка сказала, что такие сверчки крайне редки, особенно здесь, на юге, возможно…

— Все дело в том, когда и где она его нашла, — отрезал судья Ди. — Расскажи мне поподробнее об этой встрече!

— Я наткнулся на девушку совершенно случайно, мой господин, неподалеку от рынка. Она ловит их сама, распознавая достойных представителей этого рода по голосу. И вот, у западной стены Цветочной пагоды, знаменитого храма в западной части города, слепая услышала пение Золотого Колокольчика. Должно быть, сверчок затаился в какой-то стенной щели. По словам девушки, пел он вроде бы испуганно. Она положила приманку и поймала насекомое в тыквенную бутылочку.

Судья Ди слушал не перебивая. Наконец, подергав усы, он задумчиво пробормотал:

— Довольно слабая надежда, но все-таки мы не должны упускать из виду, что находкой девушки мог оказаться Золотой Колокольчик цензора, сбежавший из клетки, пока его хозяин бродил где-то в окрестностях пагоды. Пока Чао Тай будет собирать сведения на трапезе у Мансура, мы с тобой можем отправиться в храм и взглянуть, нельзя ли что-то выведать о местопребывании господина Лю. И потом, мне говорили, что этот храм — одна из главных достопримечательностей города. По пути мы можем съесть вечернюю чашку риса в какой-нибудь скромной харчевне.

— Вам это непозволительно, господин! — возразил Тао Гань. — В бытность вашу уездным судьей немногочисленные тайные прогулки по городу не могли считаться предосудительными, однако теперь, когда вы занимаете один из самых высоких постов в Поднебесной, вам нельзя…

— Можно, и я это сделаю, — оборвал помощника судья. — В столице я неукоснительно соблюдал пышные церемонии, положенные мне по рангу, — без этого там нельзя. Но сейчас мы не в столице, а в Кантоне, и я ни в коем случае не намерен упускать счастливую возможность прогуляться без толпы сопровождающих! — И, отметая любые доводы Тао Ганя, судья встал. — Встретимся в приемном зале, после того как я переоденусь, — отчеканил он.

Глава 6

Чао Тай, покинув вместе с господином Яо Зал Совета, заскочил в оружейную, где скинул доспехи и облачился в простой серый халат из тонкого хлопка и черную парчовую шапочку, а затем поспешил к торговцу, поджидавшему его у дома привратника. Яо предложил ненадолго заехать к нему в усадьбу, так как тоже хотел переодеться, прежде чем отправиться в гости. В роскошном паланкине торговца они двинулись к его дому — прекрасной усадьбе, расположенной неподалеку от храма Гуань-инь, на западе от дворца. Дожидаясь в просторном зале, пока Яо переоденется, Чао Тай критически оглядывал кичливую роскошь обстановки. Столики у стен были сплошь уставлены поблескивающими серебряными вазами с восковыми цветами, на стенах висели яркие свитки, прославлявшие богатство и высокое положение хозяина дома. Прислужница, подававшая чай, была одета благопристойно, однако и раскрашенное лицо, и подаренный гостю откровенно зазывный взгляд с головой выдавали бывшую танцовщицу.

Вскоре Яо вернулся, сменив парадное облачение на тонкий синий халат из хлопка и простую черную шапочку.

— Нам пора, — сказал он. — Сегодня я весь вечер занят — после трапезы надо еще поспеть на крайне важную встречу. К счастью, вечерние угощения у арабов заканчиваются довольно рано.

— А чем нас будут потчевать? — полюбопытствовал Чао Тай, усевшись в паланкин рядом с торговцем.

— У них подают очень простые кушанья, но недурственные в своем роде. Правда, ничего похожего на северную кухню, должен заметить. Доводилось ли вам пробовать нашего кантовского тушевого осьминога? Или угря?

Торговец с таким воодушевлением пустился описывать достоинства местных яств, что у Чао Тая аж слюнки потекли. Затем Яо перешел к напиткам и винам, и вскоре тайвэй убедился, что его спутник — настоящий чревоугодник. И несмотря на то, что с первого взгляда Яо казался довольно неотесанным, Чао Тай в конце концов счел его славным малым.

Они вышли из паланкина у скромного выбеленного дома привратника.

— Сегодня я съел свой дневной рис довольно рано, и от ваших разговоров о еде у меня разыгралось воображение! А потому, признаюсь, я готов проглотить сейчас целого жареного поросенка! — воскликнул Чао Тай.

— Тсс! — поспешно остановил его Яо. — Не вздумайте громогласно упомянуть тут о свинине! Мусульманам не позволено к ней даже прикасаться, так как мясо свиньи они почитают нечистым. Как, впрочем, и вино, однако у них есть другие, совсем недурные напитки. — И с этими словами торговец постучался в дверь, украшенную коваными фигурками в виде рыб.

Открыл им старый горбун в полосатом тюрбане. Он проводил гостей через внутренний дворик в прямоугольный сад с низкорослыми, диковинного вида цветущими кустиками. Навстречу вышел высокий худощавый араб. В лунном свете длинное свободное платье и тюрбан хозяина дома сияли ослепительной белизной. Чао Тай тотчас призвал его — именно этот человек призвал к порядку разбушевавшихся арабских моряков на пристани.

— Мир тебе, Мансур! — радостно приветствовал его Яо. — Я имел смелость привести с собой друга, начальника тысячи Чао Тая из столицы.

Араб смерил непрошеного гостя взглядом горящих темных глаз. На фоне темной кожи белки их сверкали особенно ярко.

— Мир всем правоверным! — зычным голосом отозвался он на чистом литературном языке.

Чао Тай отметил про себя, что если это приветствие подразумевает исключительно мусульман, то не относится ни к Яо, ни к нему самому, а это чудовищно невежливо со стороны хозяина. Но пока тайвэй это обдумывал, араб и Яо склонились над каким-то кустиком и с увлечением заговорили о выращивании цветов.

— Почтенный Мансур — большой любитель цветов, как в я сам, — выпрямляясь, пояснил Яо. — Эти душистые растения он привез с собой из дому.

Чао Тай обратил внимание на нежный аромат в саду, однако не особенно радушное приветствие хозяина и пустой желудок мешали ему любоваться диковинными цветами. Тайвэй окинул мрачным взглядом приземистый дом в глубине сада. Разглядев за ним на фоне лунного неба минарет мечети, Чао пришел к выводу, что усадьба Мансура недалеко от его постоялого двора.

Наконец араб повел гостей в просторный, напоенный прохладой покой в глубине сада. Фасад дома представлял собой ряд открытых стрельчатых арок. Войдя, Чао Тай, к своему удивлению, не обнаружил там никакой мебели, кроме пиршественного стола. Пол застилал толстый серо-голубой ковер, а по углам лежали пухлые шелковые подушки. С потолка свисал медный светильник с шестью рожками, а всю заднюю стену скрывали необъятного вида занавеси: они крепились кольцами к шесту, укрепленному под потолком, а не были, как положено, намертво прибиты к бамбуковой палке.

Мансур и Яо сели на пол скрестив ноги, и Чао Тай, немного поколебавшись, последовал их примеру. Мансур, очевидно, заметил его неуверенность, так как вновь заговорил юта своем неспешном северном диалекте: