Роберт Грин – 33 стратегии войны (страница 141)
В день церемонии актовый зал академии был полон, явились самые видные представители французского общества (никло не осмелился своим отсутствием навлечь немилость короля). Епископ предстал перед собравшимися, не скрывая радости, какую доставляла ему возможность возвышаться над всеми в этом собрании. Речь его превосходила все прежние напыщенностью и помпезностью – слушать его было утомительно до крайности.
Затем наступил черед ответной речи аббата. Он начал неторопливо, и собравшиеся беспокойно заерзали. Мало – помалу слушатели начали понимать: перед ними утонченная, изящнейшая пародия на стиль епископа. Смелая сатира де Комартена захватила всех в аудитории. Когда он окончил, раздалась буря оваций – аплодировали громко и благодарно. Что же до епископа – опьяненного происходящим, – то он принял аплодисменты на свой счет, сочтя, что публика таким образом выражает согласие с восхвалениями, которыми изобиловала речь аббата. Епископ отбыл совершенно довольный, непомерное его самомнение было удовлетворено в полной мере.
Теперь Нуайон при каждом удобном случае рассказывал о церемонии, нагоняя на слушателей неизбывную тоску подробными описаниями. В конце концов случилось ему на свое несчастье расхвастаться и перед архиепископом Парижским, который не мог простить ему унизительной выходи! с каретой. Архиепископ не сдержался: он объяснил Нуайону, что пышная речь аббата была всего лишь пародией, что все при дворе смеются над епископом. Нуайон не мог поверить – чтобы убедиться с правдивости слов архиепископа, он посетил своего друга и духовника отца Лашеза, но тот все подтвердил.
Лев, Волк и Лиса
Очень старый Лев лежал больной у себя в пещере. Все звери пришли, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение. Не явилась только Лиса. Волк воспользовался возможностью, чтобы очернить Лису в глазах Льва: «Лиса тебя не уважает. Видишь, она даже не пришла тебя навестить». Волк еще не кончил говорить, как появилась Лиса и услышала его слова. Лев, гневно рыча, повернулся к ней, но Лиса успела крикнуть в свое оправдание: «Ну кто из тех, кто здесь собрался, служит тебе так же верно, как я, о повелитель? Я проделала долгий путь, говорила с разными лекарями и нашла лекарство от твоей болезни». Лев немедленно захотел знать, что же это за средство, и Лиса отвечала: «Чтобы выздороветь, тебе нужно заживо содрать шкуру с Волка и завернуться в нее, пока она еще хранит тепло». Лев тут же приказал схватить Волка и заживо содрать с него шкуру. Когда того привели, Лиса с улыбкой обратилась к нему: «Лучше бы ты говорил обо мне повелителю хорошо, а не дурно».
Недавняя радость Нуайона обратилась в бешеную ярость. Он пожаловался королю и попросил наказать аббата. Король попытался было разрешить проблему, однако он был человеком мирным и ценил спокойствие, а гнев – почти безумие – Нуайона действовал ему на нервы. Дело кончилось тем, что епископ, не в силах смириться с обидой, оставил двор и удалился в свою епархию, где и пребывал весьма долгое время, униженный и оскорбленный.
Толкование
Епископ Нуайон не был безобидным чудаком. Его заносчивость была весьма зловредного свойства, заставляя его полагать, что он наделен безграничной властью над людьми. Он, ничтоже сумняшеся, наносил окружающим обиды и оскорбления, но при этом никому не было позволено перечить ему или указывать на недостойное поведение. Аббат избрал единственно возможный способ найти управу на этого спесивого человека. Будь насмешка слишком очевидной и откровенной, это вышло бы не так занимательно, а епископу, жертве, даже посочувствовали бы. Сделав свою издевку тонко, почти неуловимо пародийной, да еще и заставив епископа самого поучаствовать в ней, де Комартен и позабавил придворных (всегда важно лишний раз доставить удовольствие сильным мира сего), и помог Нуайону, который слушал сию пародию лучась от счастья, самому себе вырыть могилу, став всеобщим посмешищем. С высот тщеславия епископ был низвержен в глубины унижения и бессильного гнева. Внезапно увидев себя глазами окружающих, Нуайон утратил равновесие, удалившись даже от короля (а того до поры до времени забавляла его напыщенность). Кончилось тем, что, к облегчению многих и многих, Нуайон предпочел удалиться от двора.
Самые сложные, самые неприятные из наших коллег – как правило, люди с раздутым самомнением, которые полагают, что они во всем правы и достойны похвалы. Тонкая насмешка, скрытая пародия – прекрасный способ обрести преимущество над подобными типами. Все выглядит так, будто вы их хвалите, даже подражаете их стилю или идеям, но у этой похвалы есть жало: не таит ли это подражание в себе насмешки? Не скрывается ли за похвалой критика? Эти вопросы не дают им покоя, заставляют томиться подозрениями, вызывают тревогу и неуверенность. Может, вам кажется, что у них есть какие – то изъяны – а может, и другие согласны с этим? Если вам удастся поколебать их несокрушимую уверенность в себе, то реакция может быть неадекватной, избыточной – но тем самым они сыграют против себя. Такая стратегия особенно успешно срабатывает против тех, кто считает себя мощными интеллектуалами и кого невозможно переубедить никакими аргументами в споре. Цитируя их собственные слова или приводя их же идеи, но в слегка шаржированной форме, вы нейтрализуете красноречие этих людей и заставите их засомневаться и встревожиться.
3. В конце первой половины XVI века молодой самурай, чье имя история для нас не сохранила, разработал новый способ боя: он фехтовал сразу двумя мечами, с одинаковой ловкостью действуя правой и левой рукой одновременно. Он показывал настоящие чудеса и был не прочь использовать свое искусство, чтобы приобрести известность. Поэтому самурай решил бросить вызов прославленному мастеру, самураю по имени Цукахара Бокуден. Он вызвал Бокудена на поединок. Бокуден, к тому времени уже человек средних лет, почти удалился от дел и вел уединенный образ жизни. На вызов молодого самурая он ответил письмом: у самурая, который способен орудовать мечом в левой руке так же ловко, как и мечом в правой, есть преимущество, и это несправедливо. Молодой фехтовальщик не мог понять, что имелось в виду. «Если ты думаешь, что пользоваться мечом в левой руке нечестно, – ответил он Бакудену, – откажись от поединка». Вместо этого Бокуден написал ему еще с десяток писем, в каждом из которых повторялась одна и та же мысль, хотя и выраженная всякий раз по – разному: это были обвинения по поводу левой руки. Письма все больше и больше раздражали юного мастера. И все же в конце концов Бокуден сообщил, что принимает вызов.
Кристи Мэтьюсон в последние годы часто вспоминал поразительный случай в первой игре чемпионата 1911 года, когда он играл в составе «Джайентс» и они выиграли 2:1 у «Филадельфия Атлетике». За «Атлетике» играл Чарли Альберт Бендер (Шеф). В тот день он бросал мощно и жестко, как никогда. Дважды он выходил против молодого Фреда Снодграсса, игравшего за «Джайентс» в центре поля, и буквально сносил того с площадки. Когда Снодграсс вышел с битой в третий раз – Бендер ему улыбнулся. «Смотри в оба, Фредди, – проговорил он, – на сей раз тебе не ударить». Затем он послал первый мяч Снодграссу в голову. Снодграсс пригнулся. Первый промах. «Если ты все время будешь так бросать, – выкрикнул Снодграсс, – мне вообще бить не придется». Бендер продолжал улыбаться. [ «У него были отличные зубы», – вспоминает Мэтьюсон.] Следующий бросок он у Снодграсса выиграл. «Ты промахнулся на целую милю», – заметил Бендер все с той же улыбкой. Снодграсс, сжав челюсти, отправился в пробежку. «Хронически ухмыляясь» (выражение Мэтьюсона), Бендер послал Снодграссу подачу по кривой – точное попадание! Почему? Ведь Снодграсс не боялся подач Шефа. Он был крепким хиттером и всю жизнь показывал великолепные результаты. В тот раз, рассуждает Мэтьюсон, Снодграсса просто достало сочетание сильнейших ударов с постоянными насмешками и издевательской ухмылкой, не сходившей с лица противника. Выведя парня из игры, Бендер не успокоился, а решил загнать кинжал поглубже и провернуть его в ране. «Ты не бьющий, Фредди. Ты тормоз. В жизни тебе ни отбить ни одного нормального удара!» Хотя в тот день Бендер был побит, он выиграл две другие игры. «Атлетике» выиграла чемпионат. Снодграсс, которого он травил, выступал в том сезоне как никогда слабо. По мнению Мэтьюсона, он не был запуган, а стал жертвой продуманного поведения игрока, искусного не только в бейсболе, но и в психологии. «Бендер нашел способ заставить Снодграсса думать о чем угодно, только не об игре», – говорил Мэтьюсон.
Молодой самурай привык сражаться, повинуясь инстинкту, и двигался очень быстро. Однако, когда начался бой, он невольно стал отвлекаться на мысли о своей левой руке и о том, как ее боится Бокуден. Неожиданно он поймал себя на том, что начал просчитывать действия левой рукой, задумывается, куда ударить, как отвести меч. Казалось, левая рука его не подведет, казалось, она действует сама по себе, словно разумное существо… И тут внезапно Бокуден нанес сильный удар и ранил противника… в