Роберт Грин – 33 стратегии войны (страница 126)

Сознательные воины – те, кто пользуется стратегией, прекрасно понимая, что делает. Они представляют особо серьезную опасность на публичном уровне, где могут добиться преимущества, манипулируя средствами информации. Лютер относился ко второй категории воинов, однако он и в самом деле верил в ту мораль, которую проповедовал, поэтому использовал эту стратегию исключительно для того, чтобы взять верх в борьбе с папой. Менее искренние воины морали часто неразборчивы в применении данной стратегии, они приспосабливают ее абсолютно к любому делу, на стороне которого решают выступить.

Это мир не ангелов, а острых углов, в нем люди говорят о моральных принципах, но действуют согласно принципам силы; мир, где мы всегда высоконравственны, а наши враги всегда безнравственны.

В современном мире разработано несколько стратегий, позволяющих справиться с подобными воинами. Французский офицер и писатель Андре Бофре проанализировал использование морали в качестве военной стратегии в контексте французско – алжирских войн в пятидесятые годы прошлого века и войн во Вьетнаме, которые велись вначале Францией, а потом Соединенными Штатами. Вот как предстают эти войны в представлении Бофре. И алжирцы, и жители Северного Вьетнама стремились представить названные конфликты в глазах мировой общественности как освободительные войны, в которых народ борется за свою независимость с империалистической державой. После того как с помощью средств массовой информации эту точку зрения удавалось закрепить, в том числе в представлении многих французов и американцев, уже несложно было добиться международной поддержки, которая, в свою очередь, позволяла добиться изоляции Франции и США и их осуждения мировым сообществом.

Обращаясь напрямую к тем группам американцев и французов, которые тайно или открыто симпатизировали «борцам за свободу» или держались в этом вопросе нейтралитета, они сумели снизить поддержку войны в самих этих странах. В то же время они вели себя достаточно хитро, чтобы скрывать многочисленные недостойные приемы и маневры, к которым прибегали, ведя партизанскую войну. В результате в глазах всего мира алжирцы и вьетнамцы безоговорочно выиграли моральное сражение, крайне затруднив Франции и США свободу действий. Осторожно пробираясь сквозь минные поля политики и морали, эти государства уже не могли довести свои войны до победного конца.

Бофре называет применение морали в стратегических целях «внешним маневром», поскольку оно и лежит вне территории, за которую идет сражение, и выходит за рамки обычной военной стратегии. Этот маневр действует в своем собственном пространстве – в области нравственности. С точки зрения Бофре, и Франция, и Соединенные Штаты допустили ошибку, уступив эту область неприятелю. Поскольку обе эти страны, обладающие богатыми традициями демократии, рассматривали свои войны как справедливые, для них само собой разумелось, что и мировое сообщество увидит происходящее в том же свете. Им не представлялось необходимым отстаивать свои позиции с точки зрения морали – и в этом была их роковая ошибка.

В наши дни нациям и государствам приходится играть в открытую, объясняя и комментируя свои намерения, дабы не дать неприятелю возможности выставить их перед всем миром в неприглядном свете, как некую «силу зла». Стараясь не показаться размазней, которая только и делает, что сетует и жалуется на неприятеля, они в то же время должны разоблачать лицемерные выходки врага и сами настаивать на моральной оценке войны – доказывая, что ведут войну исключительно из соображений нравственности. Уступая область морали противнику, вы лишаете себя свободы действий; теперь любой ваш ход, любая необходимая вам военная хитрость будет лишь укреплять искаженные представления о вас, которые постарался создать ваш неприятель, – так что вы еще задумаетесь, стоит ли применять эти хитрости.

Все сказанное выше в значительной мере относится ко всем формам конфликтов. Когда ваши враги пытаются выставить себя в выгодном свете, показав, что они благороднее и нравственнее вас и, следовательно, правда на их стороне, вы должны понимать, что все это означает в действительности: не рассуждения о морали, о добре и зле, правоте и неправоте, а умная, коварная стратегия, внешний маневр.

Есть много способов распознать подобные внешние маневры. Во – первых, моральная атака зачастую наносится с давно оставленного поля и не имеет ничего общего с сутью конфликта, как вы ее представляете. Противник припоминает, вытаскивает на свет нечто, что вы делали в абсолютно другой области, например какой – то компрометирующий факт, – это помогает переманить на свою сторону ваших сторонников или заставить вас мучиться, испытывая чувство вины. Во – вторых, атака часто носит эмоциональный характер: доводам рассудка противопоставляются чувства и личные выпады. Вы вынуждены объясняться, оправдываться, вместо того чтобы отстаивать дело, за которое сражаетесь, – полем боя становится не дело, а ваш характер, ваша личность. Мотивы ваших поступков подвергаются сомнениям, интерпретируются в самую невыгодную сторону.

Человечество как таковое не может вести никакой войны, ибо у него нет никакого врага, по меньшей мере на этой планете. Понятие «человечество» исключает понятие «враг», ибо и враг не перестает быть человечеством, и тут нет никакого специфического различения. То, что войны ведутся во имя человечества, не есть опровержение этой простой истины, но имеет лишь особенно ярко выраженный политический смысл. Если государство во имя человечества борется со своим политическим врагом, то это не война человечества, но война, для которой определенное государство пытается в противоположность своему военному противнику оккупировать универсальное понятие, чтобы идентифицировать себя с ним (за счет противника), подобно тому как можно злоупотребить понятиями «мир», «справедливость», «прогресс», «цивилизация», чтобы истребовать их для себя и отказать в них врагу. «Человечество» – особенно пригодный идеологический инструмент империалистических экспансий, и в своей этически – гуманитарной форме это специфическое средство экономического империализма. Можно перефразировать известное высказывание Прудона: если кто – то апеллирует к человечеству, значит, собирается смошенничать. Использование и монополизация такого термина, как «человечество», может иметь определенные непрогнозируемые последствия, например, умаление врага, отказ ему в праве называться человеком и объявление его изгоем, не принадлежащим к человечеству. Война в таком случае может быть доведена до самых крайних степеней бесчеловечности.

Если вы поняли, что подверглись атаке со стороны воина морали, применяющего внешний маневр, жизненно важно для вас взять себя в руки, совладать с эмоциями. Если вы начнете оправдываться, жаловаться или злобно огрызаться, это будет выглядеть так, словно вы и впрямь в чем – то провинились, словно вам есть что скрывать. Воин морали, как правило, хороший стратег: единственный способ эффективно противостоять ему – тоже быть стратегом. Даже если вы точно знаете, что ваше дело правое, никогда нет уверенности в том, что окружающим оно видится в том же свете. В современном мире все определяют наружность и репутация; позволить своему неприятелю влиять на эти вещи – все равно что услужливо предложить ему выбрать наиболее удобную позицию на поле сражения. Если уж бой за территорию морали начат, вы должны драться изо всех сил, чтобы занять главенствующую высоту, – в точности, как если бы это был реальный военный конфликт.

Как и в любой форме военных действий, конфликт в области морали подразумевает возможность обороны и нападения. Находясь в обороне, начинайте активно работать над разрушением репутации противника. До и во время американской революции великий пропагандист Сэмюэл Адаме избрал своей целью разрушить репутацию Англии как либеральной и цивилизованной страны с широкими взглядами. Он пробил бреши в этом моральном имидже, сделав достоянием гласности то, что Англия нещадно эксплуатировала ресурсы колоний, в то же время не допуская включения их населения к демократическим процессам. Американские колонисты, которые прежде были весьма высокого мнения об Англии, в результате кампании Адамса резко переменили свое отношение к ней.

Чтобы добиться успеха, Адаме вынужден был прибегать к преувеличениям и передержкам, вырывая из контекста и подчеркивая те ситуации, в которых Англия выглядела особенно неприглядно. Картина, которую он рисовал, не была объективной; он намеренно игнорировал те случаи, когда Англия обходилась с колониями вполне справедливо. Он не преследовал цели добиться справедливости, ему нужно было совсем другое – повод для разжигания войны. При этом он понимал, что колонисты начнут войну лишь в том случае, если она будет выглядеть в их глазах справедливой, а Британия предстанет воплощением зла. Если вы задались целью испортить моральную репутацию врагу, для этого не потребуются тонкость и щепетильность. Ваша речь, ваши определения добра и зла должны быть предельно четкими и сильными. Нужно мыслить категориями черного и белого. Трудно заставить людей сражаться за оттенки серого.