Роберт Грейвс – Белая Богиня (страница 32)
Пуйлл и Придери – отец и сын, правившие «африканцами», древнейшими завоевателями Уэльса, в пембрукширском Аннуне; после смерти они, подобно критским Миносу и Радаманту, стали властителями царства мертвых. Именно у Придери, сына Рианнон, Гвидион похитил священную свинью, а Гваир отправился в подобный захватнический поход с войском Артура, поскольку темница, именуемая в триаде шестьдесят первой «замком Ойта и Анойта», – то же узилище, из которого, согласно триаде пятидесятой, Артура спас его паж Горай, сын Кустеннина. Таким образом, Гваир, навеки остающийся в потустороннем мире, – это своего рода кельтский Пирифой при кельтском Тесее Артуре, а Горай, вызволяющий Артура из мрачных чертогов, – своего рода кельтский Геракл. Возможно, Гвион из «Повести» рассчитывает, что придворные барды разгадают загадку «Я трижды побывал в замке Арианрод». Это не «Иисус», а «Артур», так как в триаде пятидесятой говорится, что все тот же Горай спас Артура из трех темниц: из замка Ойта и Анойта, из замка Пендрагона («Повелителя Змеев»), из Темного Узилища под Скалой, и все это – темницы царства мертвых. Или он украдкой пытается представить Иисуса как воплощение Артура?
Придвен – это волшебный корабль Артура. Лемног, коему Артур, умирая, доверил сияющий меч, появляется в «Смерти Артура» Мэлори под именем сэра Бедивера. Каер Видр – это Гластонбери, или Инис Гутрин («Inis Gutrin»), по преданию, стеклянный замок[129], в который переселилась после смерти душа Артура, а Гластонбери – это, кроме того, остров Авалон (Яблоневый остров), куда фея Моргана перевезла тело Артура. Массивная синяя цепь – это вода, окружающая остров Мертвых. Миф о Гваи, как и миф о Гваире и Артуре, до нас не дошел, однако «животное с серебряной головой» – возможно, белый олень, которого мы ищем, а название налобника быка – одна из главных тайн барда, в незнании которой Гвион насмешливо обвиняет Хейнина в поэме «Упрек бардам» («Wy’r Beirdd»):
Примерно за сто лет до того, как Гвион написал эти строки, монахи аббатства Гластонбери на глубине шестнадцати футов[130] откопали дубовый гроб, в котором, как они уверяли, покоился король Артур, и вырезали фальшивую готическую надпись на свинцовом кресте длиною около фута[131], который, по их словам, нашли в гробу. Гиральд Камбрийский видел ее и счел подлинной. Мне кажется, Гвион говорит здесь: «Ваши барды убеждены, что Артур обрел упокоение в этом дубовом гробу в Гластонбери. Но мне лучше знать». Надпись гласит: «Здесь, на острове Авалон, покоится славный король Артур со своей второй супругой Гвиневерой».
Можно возразить, что мужчина имеет столь же неотъемлемое право на божественность, сколь и женщина. Однако это верно лишь отчасти; он божествен не как отдельная личность, а лишь в своей двойственной природе. В ипостаси Осириса, духа наступающего года, он всегда соперничает со своим зловещим двойником Сетом, духом уходящего года, и наоборот. Он не может одновременно быть тем и другим, если не предпримет интеллектуальное усилие, которое лишит его всех человеческих свойств, и в этом кроется фундаментальный порок культа Аполлона, Иеговы и им подобных. Мужчина – всегда полубог, потому что одной ногой всегда стоит в могиле. Женщина совершенна в своей божественности, ибо обеими ногами прочно стоит на земле, где бы она ни находилась: в небесах, в подземном мире или в посюстороннем. Мужчина завидует ей, убаюкивает себя ложью о своей самодостаточности и оттого чувствует себя несчастным; если он видит себя божественным, то она в его глазах даже не приближается к полубогам, она всего лишь нимфа, а его любовь к ней перерождается в презрение и ненависть.
Женщина боготворит младенца мужского пола, но не взрослого мужчину, поскольку младенец – свидетельство ее божественной природы, ее способности давать жизнь мужчине. Однако ее страстно влекут взрослые мужчины, так как любовь и ненависть, которую из-за нее испытывают друг к другу Осирис и Сет, – дань ее божественности. Она пытается удовлетворить обоих, но может сделать это, лишь периодически убивая то одного, то другого, а мужчина убеждает себя, что это доказательство ее фундаментального коварства, а не его собственных взаимоисключающих требований, которые он к ней предъявляет.
Как ни странно, но, по-видимому, монахи действительно обнаружили тело Артура, Гвина или героя с острова Авалон, как бы его ни назвали. Кристофер Хоукс в своем труде «Истоки доисторической Европы» так описывает этот вид погребения:
«Предание земле (реже захоронение кремированных останков в выдолбленном стволе дерева в погребальном кургане) практиковалось в Шлезвиг-Гольштейне уже в начале бронзового века… Возможно, гроб изначально представлял собой выдолбленный из древесного ствола челн и таким образом воплощал представление о смерти как о переселении в потусторонний мир по воде, чему имеется немало свидетельств в Скандинавии позднего бронзового века и опять-таки железного века вплоть до его знаменитой кульминации – культуры викингов. А здесь можно распознать зарождение этой идеи, вероятно заимствованной из Египта через посредство жителей Южной Европы, познакомившихся с Востоком благодаря торговле на Янтарном пути. Одновременно тот же ритуал погребения в челнах – выдолбленных стволах появляется в Британии в середине второго тысячелетия до н. э., когда достигает расцвета торговый путь по Северному морю и властно заявляет о себе в уэссекской культуре, вдоль южного побережья. Там этому типу погребения соответствует захоронение в Хоув, известное своим сходством со скандинавскими могилами [в нем была обнаружена чаша с ручками, выточенная из балтийского янтаря]. Однако особенно яркие его образцы можно наблюдать на восточном побережье, в первую очередь в Йоркшире, где на море завершался путь из Ирландии через Пеннинские горы [по которым везли ирландское золото в обмен на балтийский янтарь]. Классическим примером захоронения в выдолбленном древесном стволе-ладье может служить погребение в Гристорпе, возле Скарборо [в дубовом гробу лежал скелет старика, укрытый ветвями дуба и, вероятно, омелы]. Впрочем, недавно обнаруженное в кургане Луз-Хоу на Кливлендских пустошах более древнее захоронение, содержащее не менее трех гробов из выдолбленных древесных стволов, должно рассматриваться как первое в своем роде. Оно доказывает, что один и тот же погребальный ритуал в 1600–1400 гг. до н. э. был воспринят мореплавателями вдоль северной и южной оконечности Северного моря».
Девять хранительниц котла напоминают девять девственных жриц с острова Иль-де-Сен в Западной Бретани, описанных в начале V в. н. э. Помпонием Мелой. Они обладали магическими способностями и могли дать совет тем, кто приходил вопрошать их[132].
Таким образом, священный царь – это солярный царь, после смерти он возвращается к Вселенской Матери, Белой богине Луны, и она заточает его в темницу на Крайнем Севере. Почему на Севере? Потому что это страна света, откуда никогда не светит солнце и откуда ветер приносит снег; в холодных полярных широтах, на Севере, можно найти только мертвые солнца. Солярный бог рождается в середине зимы, когда Солнце всего слабее и занимает относительно Земли самое южное положение. Поэтому его заместителя, солярного царя, убивают в день летнего солнцестояния, когда Солнце занимает самое северное положение. Соотношение между замками Каер Сиди и Каер Арианрод, по-видимому, заключается в том, что гробница царя располагалась в кургане на острове посреди моря или реки, где его дух продолжал жить под благодетельной опекой вещих жриц оргиастического культа. Однако душа его возносилась к звездам и там блаженно ожидала перерождения в теле другого царя. А дубовый гроб, обнаруженный на острове Авалон, недвусмысленно свидетельствует о том, что культ Артура пришел из Восточного Средиземноморья, по Янтарному пути, через Прибалтику и Данию, в 1600–1400 гг. до н. э., хотя культ других вещих героев в Британии и в Ирландии может быть на семь-восемь веков старше.
В Британии память о спиральных замках сохранилась в пасхальных «танцах в лабиринте», причем сам лабиринт в Англии и Уэльсе называют одинаково – «городом Троей» (соответственно «Troy Town» и «Caer-droia»). Римляне, возможно, назвали их так в честь «троянской игры» – малоазиатского танца, в котором цепочка пляшущих изгибается и вьется, точно в ходах лабиринта; в ранней Римской империи его исполняли молодые аристократы в память о своей древней прародине – Трое. Впрочем, Плиний замечает, что его танцевали и римские дети. На острове Делос его называли журавлиной пляской и исполняли в честь Тесея, спасшегося из лабиринта. Очевидно, «танец в лабиринте» принесли в Британию из Восточного Средиземноморья неолитические завоеватели в третьем тысячелетии до н. э., поскольку древние лабиринты, выложенные грубыми камнями и повторяющие тот же узор, что и английские, встречаются в Скандинавии и на северо-востоке России. На скале возле местечка Босинни в Корнуолле вырезаны два лабиринта, а еще один – на гранитной глыбе из Уиклоу-Хиллс, что в горах Уиклоу, ныне хранящейся в Национальном музее Дублина. Все эти лабиринты обнаруживают тот же рисунок, что и древние критские монеты, – это лабиринт Дедала.