Роберт Говард – Загадка золотого кинжала (страница 64)
Великий актер Эдмунд Кин более всего прославился исполнением шекспировских ролей, причем Отелло он играл с особенной экспрессией: по рассказам современников, публика порой падала в обморок, когда Кин в эпизоде убийства Дездемоны потрясал со сцены окровавленным кинжалом. После смерти Кина (в очередной раз исполняя роль Отелло – а Яго играл его сын, тоже оставивший след в истории театра! – он, сраженный сердечным приступом, рухнул прямо на сцене) такое изображение убийства стали считать слишком «страшным». Поэтому в дальнейшем всех Дездемон исправно душили, хотя для этого пришлось сокращать шекспировский текст.
Ну а оборот «владычица морей» традиционно относится к Британии – хотя, конечно, для эпохи Отелло (определяемой весьма условно, но в общих чертах соответствующей самому началу XVI в.) его вполне заслуживала Венеция. Поэтому у инспектора Ледоу, знающего, что звезда Венеции закатилась, есть все основания для мрачных предчувствий.
Дело об орангутане
De nier ce qui est, et d’expliquer ce qui n’est pas[64]
Старший инспектор Чарльз Ледоу снял намокший плащ, повесил его на вешалку и опустился в кресло. Мокрые волосы он пригладил рукой и теперь нервно постукивал пальцами по столу. Тишину библиотеки нарушал шум дождя за окнами. Горящая лампа выхватывала из полумрака лежащие на столе книги, и инспектор в который уже раз удивленно отметил про себя: Грегори читал не просто много, а чрезвычайно много. К тому же абсолютно, казалось бы, несовместимые книги. В стопке Чарльз заметил несколько желтых дешевых романчиков, математический труд Адамса Коуча, томик так любимого его другом Шекспира… раскрытый атлас звездного неба и заложенный пером (вероятно, Сангумы) толстый том с тисненым по корешку названием на латыни завершали композицию.
– Ах, это вы, инспектор. – Грегори Браун-Смит появился в свете лампы словно фокусник, из ниоткуда. – Раз видеть вас. Сегодня просто премерзейшая погода. Зато, voilà, появляется масса свободного времени, которую спокойно можно посвятить чтению… или небольшой бутылочке хорошего бренди.
Ледоу улыбнулся шутке, но его лицо быстро приняло прежнее задумчивое выражение.
– Хм… – Библиотекарь сел в кресло рядом и внимательно посмотрел на инспектора. – Пожалуй, я сделаю выводы, даже не прибегая к методу Шерлока Холмса. Мой друг, вас что-то беспокоит. И скорее всего, это связано с работой.
– Вы правы, Грегори. Правы во всем, начиная от мерзейшей погоды, хорошего бренди и заканчивая неприятностями по работе.
– Неприятностями? Смею думать, что вы неплохой инспектор, раз стали старшим в отделе. Зная вас, могу сказать, что вы, мой друг, не склонны отстаивать свою неправоту или тиранить подчиненных. Из всего этого следует самый простой вывод – дело не в неприятностях. Дело в запутанном и непонятном преступлении, которое гложет вас и не дает спокойно сидеть дома перед камином и наслаждаться вечером. Так ведь?
Ледоу кивнул.
– Вы правы, снова правы, Грегори.
Библиотекарь встал и прошелся до окна.
– Я читал сегодняшние газеты и не могу вспомнить чего-то необычного.
– В газетах о нем ни слова.
– Отчего же? Мне кажется, это сейчас чрезвычайно… чрезвычайно
– Дело столь непонятное, что пока что передавать о нем информацию в прессу настоятельно не рекомендовано, – вздохнул Ледоу. – Газетчикам только дай волю покричать о неспособности полиции раскрывать запутанные дела. Не заметишь, как они смешают с грязью всю нашу работу. Поэтому до особого распоряжения суперинтенданта о деле знает очень немного людей.
Библиотекарь провел пальцами по запотевшему стеклу и, обернувшись, спросил:
– Не посвятите ли меня, мой друг, в ваше запутанное дело? Быть может, мой скромный опыт поможет натолкнуть вас на что-то, прежде скрытое от вашего пристального, пытливого взора? Не думаю, что чего-то похожего не встречалось в книгах. Человечество крайне неизобретательно в вопросах преступности, смею вас уверить. Люди совершают поступки, которые до них совершали ранее много раз. Авель, возможно, и был первым, но потом…
– Возможно, вы правы, но в моем случае книги вряд ли помогут найти преступника.
– И все же я не могу смотреть, как вы мучаетесь! – воскликнул Браун-Смит. – Я видел вас в более напряженные моменты, когда кругом свистели пули, но и тогда вы были полны жизни и энергии. Мне просто больно видеть вас столь удрученным. Прошу, разделите горести со своим старинным приятелем! И кто знает, кто знает…
– Хорошо, – вздохнул старший инспектор. – Я расскажу все, что знаю. Но что вы скажете о месте преступления без самого преступления? Без действующих лиц, без преступника и улик?
– Но преступление было совершено? – быстро спросил Браун-Смит.
– В этом сомнений нет, – подтвердил Ледоу. И все же добавил: – Почти. Несколько человек слышали крики, звуки борьбы и «адские», как они сами выразились, вопли. Они видели кровь на полу. Мы тоже ее видели. У нас есть подтвержденный факт пропажи нескольких сотен фунтов… трехсот семидесяти пяти, если точно. О черт, простите мою горячность, у нас есть все, кроме преступника и жертвы! Я уже почти согласен с теми свидетелями, которые говорят о демонической мести и что сам хозяин ада забрал душу и, хуже того, тело грешника к себе!
– Вы шутите? – удивленно вскинул брови библиотекарь.
– Почти, – повторил инспектор. – То есть и рад бы, но мне не до шуток. Однако слушайте сами.
Вечером 17 ноября несколько посетителей «Оранж-клаб» на Вест-стрит были оторваны от карт страшными криками и мольбой о помощи. Кричали сверху, с четвертого этажа того же дома, где и располагался клуб. Оговорюсь: если начистоту, клубом это заведение назвать трудно. Опиум, игра в карты на деньги, барышни сомнительной репутации. Притон, прикрытый разве что приличной вывеской и расположенный в более приличном месте, чем обычно располагаются подобные заведения. Проживающие в доме также не отличаются белыми воротничками рубашек с утра. Тем не менее, поднявшись по лестнице до номера 9, свидетели слышали ругань, крики и непонятные яростные вопли. С трудом отыскали смотрителя дома, тот довольно долго возился с ключами, но открыть замок так и не смог: ключ квартиранта был вставлен с другой стороны. Когда взломали дверь, то обнаружили за ней беспорядок: по комнате словно ураган прошел! Поваленные стулья и кресла, разбросанные вещи, сорванные занавески. Пятна крови на полу. И все! Ни мертвых тел, ни людей, ничего больше!
Когда приехала полиция, слухи уже распространились, но от газетчиков удалось отбиться. Тут особую роль сыграла репутация заведения: мало кому интересно быть связанным с темными делишками эдакого места. Много грязи и мало толку. Хозяин квартиры Джиммерсон, довольно известный в определенных кругах ростовщик, пропал бесследно. Оговорюсь снова: квартира, пожалуй, больше напоминает рабочий офис. Там есть стол, бюро, несколько кресел. Видимо, там Джиммерсон принимал своих клиентов… тех из них, кого по совершенно определенным причинам не хотел обслуживать открыто. Или они сами к этому не стремились. Кстати, среди свидетелей, поднявшихся в тот вечер на крики о помощи, оказался и охранник Джиммерсона, настоящий громила, из бывших боксеров тяжелого веса. Он пояснил, что хозяин отправил его прогуляться часок, а сам заперся в квартире. «Видно, хотел поработать», – сказал нам громила. Сам он просидел все это время в «Оранже», мы проверили. На столе ростовщика найдены записи о том, что 17 ноября ему вернули крупный заем, те самые триста семьдесят пять фунтов, который пропал вместе с самим Джиммерсоном. И в итоге мы имеем пустую комнату со следами преступления, показания свидетелей о том, что они слышали борьбу и мольбы о помощи, пропажу денег и абсолютное непонимание происходящего. Ну не чертовщина ли?
Ледоу выразительно всплеснул руками – и сам вдруг смутился от картинности этого жеста.
Неожиданно библиотекарь рассмеялся. Чарльз Ледоу в недоумении смотрел на своего старинного приятеля.
– Ох, Чарльз, прошу меня извинить, – отсмеявшись, простонал Браун-Смит.
– Вы находите это смешным? – сухо спросил старший инспектор.
– Нет, нет, не поймите меня неправильно, – вытирая слезы, сказал библиотекарь. – Вы ведь слышали о По?
– Писатель?
– Да, да еще какой!
– А-а, вспомнил. Автор историй ужасов. Американец. Человек с… достаточно экстравагантными привычками. Живи он в нынешнем Лондоне – весьма вероятно, мне пришлось бы с ним познакомиться и, так сказать, по основному роду деятельности.
– Но, мой друг! Кроме историй ужасов и стихов – великих стихов! – По еще написал, как этот принято говорить,
Это откровение вновь заставило Грегори захохотать.
– Вы мне очень дороги, Грегори, я очень уважаю ваше мнение… – Инспектор встал и чопорно поклонился. – Но, вероятно, сегодня не мой день. Я вынужден оставить вас в вашем хорошем….
– Простите меня, мой друг. – Библиотекарь, вскочив, чуть ли не силой вновь заставил инспектора сесть. – Я ни в коем случае не хотел вас задеть. Очень прошу простить мне излишнюю веселость. Но, мой бог, какая ирония, вы даже не представляете… Подождите меня минуту!