Роберт Говард – Загадка золотого кинжала (страница 4)
Оставалась одна опасность: вдруг этот человек не пожелает выполнить свою часть сделки – или, того хуже, не сможет? Но страх оказался пустым: стоило зайти в просторную прихожую офиса, как она увидела жениха. Сейчас, в наглухо застегнутом пальто, он выглядел куда презентабельнее, чем вчера. Мона даже нашла его симпатичным.
– Свидетельство будет выписано на вашу девичью фамилию, – сказал он шепотом. – Не волнуйтесь, оно от этого не перестанет быть действительным.
Она кивнула (на большее сил не было), и они прошли в зал, где пожилой джентльмен медленно и старательно писал что-то, сидя за большим столом.
Он глянул на них поверх очков.
– Так, это у нас мистер… э-э-э… – Он глянул в свидетельство. – Минуточку, молодые люди, минуточку.
Они сели, и Мона решила, что самое время оплатить услугу.
– Деньги, – сказала она и переложила в протянутую руку свернутые в трубочку банкноты.
Тот равнодушно взял их и, не пересчитывая, сунул в карман пальто.
Клерк как раз закончил писать и подал им знак подойти.
Монотонный его голос, зачитывающий положенные слова, доносился до Моны как сквозь сон. В какой-то момент ее холодный палец обхватил ободок кольца.
– Вот и все! – радостно сообщил новобрачный. – А теперь идемте-ка пообедаем, вы плохо выглядите.
Мона отрешенно переводила взгляд с него на кольцо и обратно.
– Нет! Я не пойду! – с неожиданной силой сказала она. – Я ведь говорила! Я сейчас же ухожу, только сообщите, где я могу вас найти.
– Юная леди! – Голос говорившего был почти ласковым. – Я ведь рискнул для вас кое-чем, так? Теперь окажите мне ответную услугу. Там, под дождем меня ждет один джентльмен. Он за мной шел все утро, и для меня единственный шанс избежать неблагоприятных последствий – выйти отсюда в вашем обществе.
– Но я не хочу… – начала было Мона, но выражение его лица ее переубедило. – Хорошо. Идемте в ресторан.
И они вышли под дождь.
Шаг, два, три – и вдруг раздался звук вроде удара бича, и мимо лица Моны пронеслась на безумной скорости свинцовая пчела в смертоносном полете, а ее спутник бросился на незнакомца, стоявшего в дюжине шагов от них. Второй выстрел был в небо, и через мгновение Мона с ужасом смотрела, как двое мужчин катаются по земле, сцепившись в смертельной схватке.
Бой не продлился долго: словно из ниоткуда, возникли трое полицейских, одного из мужчин забрали, а второй вернулся к Моне, счищая с пальто налипшую грязь.
– Такого я от него даже не ожидал! – искренне сообщил он.
Мона, сама не своя от страха, только выдохнула:
– Кто это был?
– Рекс Джодер, мой старый приятель. Уже месяц за мной охотится, – пояснил ее муж.
– А вы, значит…
– Джон Кеддлер, да. И, кажется, я только что потерял клиента. Идемте пообедаем, и заодно я расскажу, как вы можете получить развод, – я ведь немного юрист, сами знаете. И да: позвольте вернуть вам деньги…
Ни один юрист не посмел бы однозначно утверждать, насколько, исходя из условий договора об экстрадикции между Британией и Италией, можно было бы привлечь Мону Кеддлер за совершенное в Риме деяние. Джон Кеддлер мудро воздерживался от этих споров. Он имел беседу с нанимателем; тот обрушился на него водопадом гневных угроз и отправился восвояси. Мона пережидала бурю в безопасном месте – но эта буря была лишь легким ветерком.
Зима сменилась весной, а весна – летом. Итальянское правительство заверило всех заинтересованных лиц, что «история» с убийством Делла Гарда – семейная трагедия, в которой нельзя найти виноватого. Когда лето вновь сменила осень, Мона Кеддлер отправилась в Нью-Йорк.
Как ни странно – хотя супруги встречались за обедом, за ужином и за чаем бесчисленное количество раз, – они доселе ни разу не обсудили как следует вопроса о разводе. И как ни странно, только стоя у трапа отправлявшегося на Нью-Йорк корабля, Мона задала так мучивший ее вопрос.
– Не понимаю, Джек, зачем вы на это пошли…
– На что?
Помедлив, Мона пояснила:
– На этот брак. Вы ведь, по сути, разрушили свою карьеру детектива. И развод… не представляю, как его можно будет получить без… без неприятных подробностей. В Англии ведь все так строго с разводами. И вы теперь, по сути, соломенный вдовец. С моей стороны все это было диким актом эгоизма, но с вашей… Я не понимаю!
Он посерьезнел.
– Все это было сделано по самой невероятной причине.
– По какой же?
Но он был тверд и незыблем:
– Пусть она останется в тайне. Но если пожелаете, я сообщу ее вам в письме – только пообещайте не вскрывать конверт до тех пор, пока корабль не выйдет в открытое море.
Она пообещала, и он печальным взглядом с легкой болью в душе провожал уходивший из Саутгемптона «Олимпик» до тех пор, пока тоненькая фигурка на прогулочной палубе и носовой платок, которым она махала, не слились с другими фигурами и другими отчаянно трепетавшими носовыми платками.
Тогда он вернулся в город с камнем на сердце и четким пониманием, что жизнь его кончена.
В это время Мона в сотый раз перечитывала неровные карандашные строки:
Ее багаж лежал на палубе, и она смотрела на приближающийся французский берег с невыразимо радостной надеждой в глазах.
Кеддлер забыл, что корабль останавливался в Шербуре на пути в Америку[7].
Ричард Марш
Тайна Дубовой виллы
Трагедия в Барнсе стала событием дня – о ней кто только не говорил и в каких только газетах она не обсуждалась. А жертвой этой трагедии оказалась миссис Незерби, пожилая вдова, которая жила со своей служанкой в маленьком уединенном коттедже в Барнсе, на Шелбурн-стрит: коттедж этот был известен в окрестностях под названием «Дубовая вилла».
Они занимали коттедж лишь вдвоем, и когда служанка, которую звали Мэри Фриман, заболела, а вызванный на дом врач обнаружил все признаки тифа, в результате чего ее увезли в больницу, вдова Незерби осталась в доме совершенно одна. И с того момента, как карета «скорой помощи» увезла служанку в больницу, никто уже больше не видел вдову в живых.
В субботу утром доктор Энсон решил навестить ее. Шторы были опущены во всем доме, и он казался необитаемым. Доктор сперва постучал, затем позвонил и, не дождавшись ответа, ушел[8]. По его словам, тогда он предположил, что миссис Незерби не захотела оставаться одна и уехала погостить к друзьям.
Приходили и звонили в дом также различные поставщики, но затем, видя, что им не отвечают, удалялись. Итак, насколько было известно, никто не посещал вдову Незерби до вторника 26 марта.
Вечером этого дня вдову решила навестить ее дочь с мужем, Джорджем Пентоном. Пентоны жили в Путни, а воскресенье 24 марта провели в Вестклиффе[9]. Оттуда миссис Пентон послала матери извещение, прося ее провести с ними вечер во вторник. Однако в Вестклиффе она ответа не дождалась и предположила, что мать написала ей домой, – но, вернувшись в Путни, тоже не нашла письма. И лишь через пару дней решила вместе с мужем навестить мать, чтобы узнать, не сталось ли с ней чего-нибудь.
Когда в семь часов вечера они с мужем подъезжали к Дубовой вилле, свет в доме виднелся лишь в одной из комнат – на втором этаже с фасада.
– Нигде ни огонька, кроме маминой спальни! – испуганно воскликнула миссис Пентон. – Что бы это могло значить?
Миссис Незерби имела привычку после наступления сумерек зажигать свет повсюду, даже в холле. В шутку она говорила, что без света ей скучно.
Как правило, миссис Пентон стучала в дверь особым образом, чтобы предупредить мать, что пришла именно она. Мистер Пентон, оставшийся внизу, заметил, что, когда жена постучала, свет в окне наверху исчез.
– Что случилось с Мэри? Она обычно такая проворная, – изумилась миссис Пентон.
– Свет в комнате твоей матери погас – наверно, она спускается к входной двери, – сказал ее муж.
– Могла бы поторопиться…
Миссис Пентон постучала еще раз, но снова никто не ответил. Она тревожилась все больше и больше.
– Джордж, наверное, что-то произошло! – срывающимся голосом воскликнула она. – Я чувствую, случилось что-то ужасное… Но что именно?
Теперь и муж разделял ее беспокойство. Они обошли дом со стороны кухни. Там было так же темно, как и с парадной стороны. Мистер и миссис Пентон знали, что все окна в доме миссис Незерби закрываются с помощью запатентованных задвижек – и, чтобы проникнуть в дом, нужно действовать со взломом.
– Как же нам быть?
Дрожа, миссис Пентон прижалась к мужу, чувствуя себя беспомощной и слабой перед лицом нависшей над ними неясной угрозы.
– Джордж, ради Бога, что же это?! Похоже, как будто…
Он прервал ее:
– Похоже, кто-то отворил и закрыл входную дверь.
– Джордж, только не уходи!
Миссис Пентон держала мужа за рукав и цеплялась за него со всем упорством женской слабости.