Роберт Говард – Загадка золотого кинжала (страница 11)
Пока что было очевидно одно: передо мной человек средних лет и, видимо, спокойного характера – потому что он как откинулся на мягкую спинку сиденья, так за все время не изменил позы, в разговор тоже вступать не пытался. Что ж, будем рассуждать последовательно.
Одет богато, но довольно-таки вульгарно; похоже, сейчас-то он принадлежит к среднему классу, причем к наиболее обеспеченной его части – однако пробился в люди с самых низов, причем не без труда. Цепкий взгляд близко посаженных глаз: если бы я оценивал моего спутника как стрелка́, то сказал бы, что такой в дальнюю цель попадает без промаха. Нос довольно длинный, четких очертаний (что там говорит по этому поводу физиономистика?). Щеки, наоборот, дрябловаты, и выражение лица довольно мягкое – но это искупается тяжелым прямоугольным подбородком и жестко очерченной линией нижней губы. В целом, пожалуй, личность сильного, не склонного к подчинению типа.
Так, что там с руками? Гм… Осмотр скорее разочаровывает. По рукам не скажешь, что их обладатель, так сказать, «сделал себя сам». Похоже, он никогда в жизни не занимался какой-либо физической работой. Ладони мягкие, без признаков ороговевших мозолей, суставы тоже не деформированы. Кожа на тыльной стороне кисти не имеет ни малейшего следа обветривания или загара: она прямо-таки на редкость белая, все вены проступают. Пальцы длинные, тонкие… Художник? Едва ли: с таким-то лицом и в столь безвкусном костюме! Кроме того, некоторые краски очень трудновыводимы и пятна от них, как правило, остаются на руках художника, а здесь – ни этих пятен, ни столь же своеобразных меток нитрата серебра (это я заранее отверг мнение, что мой попутчик может быть фотографом)…
Не выдаст ли какие-нибудь секреты его одежда? Увы, скорее нет, чем да. Костюм самый обыкновенный, без профессиональных признаков. Твидовое пальто уже весьма поношено – однако, насколько можно судить, правый рукав вытерт не сильнее, чем левый. Значит, этому человеку не приходится много писать.
Может быть, он коммивояжер? Едва ли: где в таком случае его чемоданы с образцами рекламируемых товаров? Где хотя бы один чемодан? Вообще никакого багажа нет, только небольшое портмоне в жилетном кармане.
Все эти мысленные тезисы я сейчас привожу исключительно для того, чтобы продемонстрировать свой метод. Пока что мой анализ привел лишь к отрицательным результатам; но теперь настало время перейти от анализа к синтезу – и, используя проясненные мной разнородные подробности, вывести из них, подобно химической формуле, подлинный облик моего соседа по купе. Посмотрим, что выпадет в сухой остаток.
Странно… Количество возможных профессий, разумеется, сильно уменьшилось – но выбор между ними сделать по-прежнему трудно. Проще сказать, кем мой визави определенно НЕ является. Он, безусловно, не юрист и не священник: о последнем я вообще мог подумать лишь из уважения к покрою его мягкой фетровой шляпы и чопорно-строгого галстука в клерикальном стиле.
Понемногу я склонялся к выбору между ростовщиком и букмекером – солидным букмекером, принимающим ставки на скачках только у респектабельных клиентов. Но против первого убедительно свидетельствовали данные физиономистики (слишком активный характер для такой деятельности, требующей холодного расчета!), а против второго – полное отсутствие той крайне специфической атмосферы, которая сопровождает каждого, имеющего отношение к ставкам и скачкам, даже в минуты его отдыха. Этакой вот рисковости, азарта, тяге к хождению по грани закона и беззакония… Ну как хотите – не может это быть характерно для обладателя такой вот консервативно-добропорядочной шляпы и галстука, даже если в ростовщики он, этот обладатель, тоже не годится!
И что же у нас получается? Крайне противоречивый портрет. Но, будем считать, благопристойный. Правда, этот вывод базируется прежде всего на почтении к «священническому» галстуку. И шляпе тоже.
…Дорогой читатель! Надеюсь, ты не думаешь, что я и в самом деле рассуждал так методично и последовательно? Нет, разумеется: тогда перед моим взором пролетали лишь отрывочные образы. Лишь теперь, сидя перед листом бумаги, я могу осознанно свести их в общую картину.
Тем не менее к финальному выводу – тому, в котором фигурируют благопристойность и шляпа, – я пришел не более чем за шестьдесят секунд. После чего понял, что, основываясь только на наблюдении, дальше не продвинусь.
Раз я уж упомянул, в качестве примера, химическую формулу, то продолжу аналогию: настало время использовать лакмусовую бумажку. В ее роли выступила газета «Таймс», лежащая на сиденье рядом с моим соседом. Замечательный повод вступить в беседу!
Собственно, с того момента, как я затеял разговор, по-настоящему и начинается эта история…
– Вы позволите? – спросил я, указывая на газету.
– Конечно, сэр, будьте добры! – чрезвычайно вежливо ответил попутчик, передавая мне номер «Таймс».
Некоторое время я молча просматривал разные колонки, пока наконец мой взгляд не уткнулся в раздел, где публиковались последние объявления о скачках. Тогда я удивленно присвистнул:
– Ну и ну! Кто бы мог подумать: судя по результатам ставок, в графстве Кембридж еще не определились с тем, кого считать фаворитом. Ох, извините, – я изобразил смущение, – вы, наверно, вообще не интересуетесь этими новостями?
– Сплошное жульничество, сэр! – горячо воскликнул мой собеседник. – Обман и происки врага рода людского! Нам, бренным созданиям, и без того отпущено не так уж много лет на этой грешной земле; как же человеку хватает безрассудства растрачивать краткий срок своей жизни на такое богопротивное деяние, как азартные игры?! К тому же без сколько-нибудь серьезных шансов на успех, – добавил он тоном ниже, – смотрите сами, сэр: тут принимаются ставки на три десятка лошадей, о большинстве из них по-настоящему ничего толком не известно… В общем, дохлый номер!
Сказать, что я был смущен, означает ничего не сказать. Никогда прежде мне не приходилось слышать из одних уст такого сочетания: высоконравственные религиозные доводы – и безошибочная логика житейской рассудительности. Причем все это никоим образом не приблизило меня к разгадке!
Я отложил газету, предчувствуя, что разговор обещает оказаться гораздо более интересным, чем чтение.
– Похоже, вы знаете толк в таких делах…
– Да, сэр. Скажу по чести: в прежнее время, пока я не сменил… специальность, на всю Англию едва ли нашлось бы хоть несколько человек, разбирающихся в
– Значит, вы переменили специальность? – полюбопытствовал я нейтральным тоном.
– Было дело. И имя переменил тоже.
– О! Как необычно…
– Да как вам сказать, сэр… Бывают случаи, когда человек хочет, что называется, начать жизнь с чистого листа. Хочет спокойно смотреть в будущее, не шарахаться от собственной тени. Зачем же ему тогда оставлять прежнее имя – то, которое осталось из миновавшей, смененной жизни?
Тут в нашем разговоре повисла пауза – ибо я, судя по всему, невольно затронул больную тему, которую моему спутнику не хотелось обсуждать. Для поддержания разговора оставалось только предложить ему сигару. Что я и сделал.
– Нет, спасибо. – Он покачал головой. – Я бросил курить. И это, доложу я вам, было куда труднее, чем отказаться от своего прежнего имени и сменить род занятий… Так что вы кури́те, не стесняйтесь: мне будет даже приятно, по старой-то памяти, ощутить запах этого дьявольского зелья! А вот скажите, сэр… – Собеседник вдруг устремил на меня проницательный, поистине «стрелковый» взгляд серых глаз. – Мне ведь не показалось, что вы меня, прежде чем заговорить, как-то по-особенному рассматривали? Вроде как изучающе?
– Вам не показалось, – кивнул я. – Извините, такая уж у меня профессиональная привычка. Я медик и, случается, забываю, что передо мной не пациент на осмотре, а совершенно посторонний человек. Но вот уж не думал, что вы это заметите!
– Я много чего замечаю, хотя и не всегда показываю. Мне для этого даже не обязательно надвигать на глаза головной убор и этак украдкой посматривать из-под него. – Мой спутник едва заметно усмехнулся. – По правде сказать, я первым делом подумал: вы из породы детективов, а не медиков. Ваше лицо мне не знакомо, но это я прежде, когда был при деле, знал всех – а с тех пор уже много молодежи в профессию пошло…
– Вот как? Значит, раньше вы были детективом?
– Нет-нет! – Он усмехнулся уже открыто. – Я был, что называется, с другой стороны. Понимаете? Можете не удивляться, что я так легко в этом признаюсь: все старые счета закрыты, срок давности истек, мистер Закон потерял право предъявить мне какие-либо претензии… Так почему бы мне и не рассказать джентльмену вроде вас, каким негодяем я в свое время был?
– Ну, все мы не ангелы, – дипломатично заметил я.
– Это-то верно, но для мистера Закона я и вправду был «за чертой». Сначала – мелкое жульничество, потом как-то незаметно переходишь на кражи со взломом, ну и прочее в том же духе. Рассказываю об этом без особого смущения: я, как вы уже знаете, сменил профессию, это самая что ни на есть правда. В общем, сейчас я в самом деле словно бы о другом человеке говорю, понимаете?
– Вполне!
И это было правдой. Медицина – суровая профессия, так что я никогда не испытывал такого страха перед темными сторонами жизни – включая преступления и, если угодно, возможность общения с бывшим преступником, – как то случается со многими нашими благовоспитанными современниками, даже вполне мужского пола и взрослого возраста. Врожденная предрасположенность, воспитание в раннем возрасте, непреодолимые обстоятельства – все это порой сплетается так сложно, что преступник совсем не обязательно является «дегенеративным типом»: он вполне может быть и занимательным собеседником. Во всяком случае, сейчас мне трудно было бы представить более интересного спутника, чем этот экс-взломщик. Я сидел, попыхивая сигарой, слушал его, не перебивая, чем вскоре и растопил окончательно ледок настороженности, все-таки имевший место в первые минуты.