Роберт Говард – Монстры (страница 52)
— И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого.
Показался десятый. Клинт подумал, что всего их было тринадцать, и еще один двойник пока что не являлся. Он не мог бы сказать, как понял это. Просто знал, и все.
Хобсон еще не приходил.
Клинт положил пистолет на землю, прошел в круг, сел между собравшимися двойниками у тела Стива Свиденского и раскрыл объятия.
— Ибо Твое есть Царство, и сила, и слава во веки. Аминь.
— Хобсон Бернард Амос, — сказал Клинт, и его сын, согбенный и маленький, окутанный меховой шкуркой и неистовством, вскочил ему на колени.
Санфайр закрыла круг, дети взялись за руки, а взрослые встали в ряд позади них, и над ними плыла песнь закатов, прыгающего лосося и исчезающих за горными вершинами птиц. Послышался уже знакомый Клинту хищный крик, и прямо на них с неба свалилась громадная скопа, привидевшаяся Клинту во сне. Широко расставив когти и рассекая воздух огромными крыльями, птица снижалась прямо в центр круга, где сидел Клинт.
Двойники забрались на тело Стива Свиденского, словно маленькие скорпиончики на спину матери. В руках Клинта забился некогда бывший Хобсоном двойник, стремясь присоединиться к новоявленным братцам, а громадный ястреб тем временем вцепился когтями в тело Стива Свиденского и взмахнул крыльями, вновь набирая высоту.
Клинт крепко сомкнул объятия, не желая в этот последний раз терять сына. Прямо напротив него, в круге взрослых, с перекошенным лицом стояла Марджи, слезы струились из ее обведенных синяками глаз. Сверху вниз на него с жалостью, но непреклонно глядела Санфайр. Хобсон извивался, пытаясь вырваться.
Наконец Клинт посмотрел на Дамероу. Шериф покачала головой.
И Клинт отпустил сына.
На реке Уилламетт[52], неподалеку от острова Саувие, рыбачили Клинт Амос и Барли Джон Диммитт. Ни тот, ни другой в Свидене больше не жили. Там никто не жил с тех пор, как прошлой осенью огонь стер город с лица земли, наперекор всему разгораясь под падавшим с неба снегом. Пожар пришелся очень кстати, Моран приостановил расследование, и проблема недостающих тел тихонько замялась.
Марджи теперь жила с сестрой в Айдахо и говорила, что, может, однажды вернется. С ней вместе уехали Клинт-младший и Сьюзен. Клинт знал, что никогда их не увидит.
Он и Барли Джон все еще были вместе, потому что больше у них никого не было. Теперь они разговаривали даже меньше, чем прежде. Клинту нравилось бывать на воде. Отчасти потому, что здесь он порой то видел, то слышал скопу. К тому же от центра реки до деревьев было далеко.
Клинт закинул удочку, но грузило увлекло крючок на изрядную глубину, и поплавок ушел под воду. Потянув леску, он почувствовал, что крючок застрял.
— Черт.
— Возможно, — согласился Барли Джон.
Клинт слегка подергал леску — не сдаваться же так сразу, без боя. Она подалась, и Клинт стал потихоньку подтягивать к себе крючок, все еще отягощенный каким-то грузом — не рыбой, а явно чем-то неживым. Он с любопытством сматывал катушку.
Его добычей оказался старый, покрытый слоем ила и обросший ракушками револьвер. По-настоящему древний. Рукоятка слегка загнута назад, а когда Клинт потер находку большим пальцем, то из-под ила показался восьмигранный ствол.
— Как тебе находка? — спросил Клинт, показав пистолет Барли Джону.
— Проклят он. Точно так же, как мы.
Клинт пожал плечами и посмотрел на воду. Пронзительно крикнул какой-то пернатый хищник, может, скопа, может, птица поменьше. Клинт взял за рукоятку покрытое илом оружие. Знал он, кто стрелял из него. И куда стрелял.
— Теперь ты принадлежишь реке, — сказал он и закинул находку подальше в воду. — Как и все мы, — добавил он, глядя, как по его отражению в воде пробегает рябь от затонувшего пистолета.
Отбрасывая тень на воду, в вышине пронеслось что-то большое, Клинт закрыл глаза и подумал о Хобсоне.
Брайан Ламли
Тонкие
Оставив карьеру военного в декабре 1980 года, Брайан Ламли выпустил книгу, во многом определившую его творческий путь, — роман ужасов «Некроскоп» («Necroscope»), главный герой которого, Гарри Киф, умеет разговаривать с мертвыми.
Затем последовало продолжение «Вамфири» («Necroscope II: Wamphyri!»), и, после того как обе книги были опубликованы в Великобритании, серией заинтересовалось американское издательство «Tor Books». В 1987 году Ламли за пять месяцев написал третий роман, «Источник» («Necroscope III: The Source»), причем серия получила такую популярность, что «Tor Books» выпустило всю трилогию в течение одного года. К тому времени Ламли закончил работу над четвертой и пятой частями: «Голос мертвых» («Necroscope IV: Deadspeak») и «Тварь внутри тебя» («Necroscope V: Deadspawn»).
Эти пять книг оказались столь успешными и востребованными, что Ламли не мешкая принялся за «Трилогию о вампирах» («Vampire World Trilogy»), в которой развивается побочная сюжетная линия, а также написал очередное продолжение «Некроскопа» — «Прикосновение» («Necroscope: The Touch»).
Романы Ламли и сборники его рассказов изданы в тринадцати странах мира, причем только в США продано более трех миллионов экземпляров.
Рассказ о вампирах «Некрос» («Necros») лег в основу сценария одной из серий телесериала «Голод» («The Hunger»), представленного на канале «Showtime».
В 1998 году на Всемирном хоррор-конвенте (World Horror Convention) в Фениксе, штат Аризона, Ламли был удостоен престижного звания Мэтра.
«В течение трех лет я жил в Крауч-энде, в Северном Лондоне, — вспоминает Ламли. — Помните тот рассказ Стивена Кинга? Я думаю, его вдохновила встреча с Питером Страубом, которого он навестил в этом районе.
У нас с женой даже была такая поговорка: все дороги ведут в Крауч-энд. Ведь неподалеку жил (и до сих пор живет) Питер Тремейн; там же Клайв Баркер написал одно из своих произведений (это было в самом начале его творческого пути, тогда из его книг еще не сочилась кровь); и Дуглас Хилл тоже жил там. Да и многие другие, кого сейчас не вспомнить…
Так вот, там, в Крауч-энде, мне частенько встречались очень странные люди. И еще там были странные, очень узкие здания. Помню, однажды, возвращаясь из бара, я задумался, глядя на одну такую постройку: интересно, кто может жить в этом стиснутом с боков, сложенном гармошкой домике? И мне показалось, ответ очевиден…»
Странное это место, Бэрроуз-хилл. И название у него тоже странное. И ни на одной карте вы его не найдете. Найдете карты, которые почти касаются городка краем или почти что упираются в него углом, но вообще-то, похоже, картографы его недолюбливают. От центра здесь далеко, так что о метро не может быть и речи, железнодорожной станции тоже нет, да и сам городок, в общем-то, оказался раздроблен на части благодаря многочисленным сносам и реконструкциям, которые происходят в последнее время и в нем самом, и в окрестностях. Но он все еще существует.
Туда ходят автобусы, а старожилы по-прежнему говорят, что живут в Бэрроуз-хилле.
Когда я переехал туда в конце семидесятых, мне там совсем не понравилось. Жизнь в городишке была насквозь пропитана маразмом, каким-то неизлечимым идиотизмом. К тому же там было сыро. Да еще как — даже в самые жаркие летние дни. Чувствовалось, что под самой свежей краской прорастают споры плесени. Не сказал бы, правда, что там было много свежей краски. По крайней мере я не заметил. На всем лежала печать разложения, болезни, вырождения.
Бэрроуз-хилл. Я прожил там недолго, всего пару месяцев. Хотя и этого делать не стоило. У меня было такое ощущение, что если замешкаться, если простоять без движения лишнюю секунду — городок пустит в меня корни, засосет, срастется со мной навсегда. В Лондоне есть очень, очень старые районы, но думаю, Бэрроуз-хилл самый старый из них. И еще я думаю, что он нечто вроде genius loci[53] Лондона, некий источник тайного. Или даже не источник, потому что это слово предполагает нахождение в центре, распространение чего-то от центра к окраинам, а Бэрроуз-хилл, как я уже говорил, полностью замкнут в себе. Скорее, это последний оплот всего древнего и загадочного, что есть в Лондоне. Например, «тонких». Очень высоких, очень тонких людей.
Рассказывать об этом я не боюсь по двум причинам: во-первых, теперь уже никто — никто и нигде — ни за что не поверит в мою историю про «тонких». А во-вторых, я там больше не живу. Зато прежде…
Теперь мне кажется, что о них знали многие, то есть многие из обычных людей. Просто эти люди ни за что бы в том не признались — да и сейчас, пожалуй, не признаются. Но лично я ни в коем случае не стал бы их за это винить, потому что все они живут в Бэрроуз-хилле. Был там, правда, один парень, который и знал, и говорил об этом. Со мной. Но о нем ходила такая слава (вообще-то местные звали его Дурным Биллом из Бэрроуз-хилла), что я поначалу не слишком-то его слушал. Да и кто бы стал его слушать?
В Бэрроуз-хилле был паб — вообще-то пабов было несколько, но больше всего народу ходило в «Железную дорогу». Наверное, наследие далекого прошлого, когда через городок и впрямь проходила железка. За пару лет до моего приезда там был еще один паб, некоторое время он даже всерьез конкурировал с «Железной дорогой». Но потом кто-то превратил эту старую развалюху во вполне современное заведение. Протянуло оно, правда, недолго. Похоже, владелец этого места, кем бы он ни был, не слишком-то понимал, что делает. Иначе ему хватило бы мозгов не называть свое заведение «Тонким домом»! В итоге оно простояло неделю после открытия, две самое большее, а потом сгорело дотла.