Роберт Говард – КОНАН И ДРУГИЕ БЕССМЕРТНЫЕ (страница 2)

Именно в этой прекрасно переданной первобытной силе и заключена, на мой взгляд, немалая доля притягательности Конана-киммерийца. Он — само олицетворение Свободы, коей современный человек лишен. За блага цивилизации необходимо расплачиваться. И он, человек, расплачивается. Личной несвободой в первую очередь. Однако остается неизбывная человеческая же тоска — по громадному, прекрасному, таинственному миру без аэрофотосъемок, топографических карт и тому подобных прелестей. По миру, где есть место чудесному и волшебному. Собственно говоря, именно из этой тоски родилась фэнтези, — она водила пером даже одного из прародителей, сэра Томаса Мэлори, рыцаря, создавшего капитальный труд «Смерть Артура», и посегодня служащего неисчерпаемым источником вдохновения для современных авторов, начиная от Спрэг де Кампа и заканчивая Андреем Легостаевым.

Конан был целен и ограничен. Именно он является стержнем, вокруг которого вращается все действие. Все прочее — не более чем фон, на котором живет, сражается, любит и ненавидит главный герой. Не случайно при огромном числе продолжений «о Конане» нет ни одного просто «о Хайборийском мире». Конан оживляет этот мир. Без него он — не более чем занятная театральная декорация.

Обратимся теперь к другому аспекту «конанианы» — к продолжениям. Как я уже сказал, сам Говард написал о Конане не так много; часть вышедших под его именем повестей и рассказов есть не что иное, как позднейшие обработки черновиков Говарда Лином Картером и Спрэг де Кампом. Сам по себе этот факт не столь удивителен. Историки литературы, несомненно, приведут не один пример, я же напомню лишь «Египетские ночи», завершенную Брюсовым поэму А. С. Пушкина. Но вот что было дальше...

Картер и де Камп первым начали «продолжать». Сперва — кардинально переработав черновики самого

Говарда, сохранив лишь сюжет и частично антураж. Дальше — больше; корифеи сами взялись за перо. Так было положено начало беспрецедентной эпопее, что тянется уже больше полувека. Дискретный характер новелл о Конане (в каждой описывается конкретное приключение, не занимающее, как правило, очень много времени) оставлял простор авторской фантазии. «Мягкость» говардовского мира допускала существенную авторскую свободу, что избавило романы о Конане жесткой схематичности. В мире Говарда мирно уживались создания самых разных авторов. И никому не пришло в голову упрекать их в том, что это, мол, не было описано у Говарда и, следовательно, не имеет права на существование! Каждый автор мог по своему разумению добавлять в палитру Хайборийского Мира новые и новые краски. Да, никто не переносил Аквилонию на место Кхитая и наоборот; но вот новые существа, боги, демоны, колдуны — вполне могли появляться. И это, в свою очередь, обогащало ВЕСЬ созданный Говардом мир. Он радушно принимал любого, кто писал о Конане с любовью.

Здесь, в России, Конан прижился уже давно. Два фильма со Шварценеггером создали «первичную почву». И когда издательство «Северо-Запад» запустило свой проект «Конан», он имел очень большой успех. Оно и понятно — неистовый гуляка-варвар в чем-то неуловимо близок нам, близок своей бесшабашностью, удалью (в чем-то неуловимо похожей на удаль Васьки Буслаева), близок и странной своей неудачливостью. Это тоже очень интересный момент — во многих новеллах речь идет о том, как Конан, рискуя жизнью, охотится за каким-нибудь кладом и добывает его, преодолев все опасности, лишь для того, чтобы лишиться обретенного богатства на последних страницах книги. И киммериец лишь усмехнется, провожая взглядом в очередной раз канувшие в бездне богатства. Согласитесь, не очень-то характерно для западной фантастики с ее обязательными «хэппи-эндами»!

Ну и, наконец, последнее. Что для меня Конан?

Признаюсь — я люблю этого героя. Есть в нем что-то от нашего, как ни крути, национального символа — могучего бурого медведя. Конан мне симпатичен. И, пожалуй, я с удовольствием написал бы о том, что случилось бы, попади волею Сэта славный киммериец к нам, в наши дни, и окажись он в роли... ну хотя бы телохранителя по имени Конан Конанович Конанов.

Но это, конечно же, шутка.

Конан

В неведомый век к Землям запада шли,

С стихией морскою борясь, корабли.

Прочтите о них то, что Скелос писал,

Слабая, старик с каждым днем угасал.

Отправьтесь за ними в неведомый путь,

А те, кто ушел... тех уже на вернуть.

ЗАВОДЬ ЧЕРНЫХ ДЕМОНОВ 

 1

Санча сладко зевнула, потянулась и уютно распростерла свое гибкое тело на шелковом покрывале, окаймленном горностаевым мехом. Она расстелила покрывало на корме, прекрасно зная, что матросы сейчас не спускают с нее глаз. Она также знала, что короткое шелковое платье не скрывает ее пышных форм от их жадных взоров. Санча надменно улыбалась, предвкушая наслаждение минутами, оставшимися до восхода, пока солнце еще не слепит глаза. Между тем золотой диск уже поднимался над океаном.

Вдруг послышался странный звук. Он не был похож ни на скрип дерева, ни на бренчание рыболовных снастей, ни на плеск волн. Санча села от неожиданности, и взгляд ее упал на леер. Темные глаза девушки стали еще больше, а рот раскрылся от изумления: по веревке карабкался человек. Вода ручьями стекала с его широких плеч. Малиновые шелковые штаны — его единственная одежда — были насквозь мокры, так же как и широкий пояс с золотой пряжкой, на котором висел в ножнах меч. Стоя на леере, он, освещенный солнцем, напоминал бронзовую статую. Увидев девушку, незнакомец пригладил рукой свои развевающиеся черные волосы. В глазах его появились искорки.

— Кто ты? — спросила Санча. — Как ты здесь оказался?

Не спуская с нее глаз, он махнул рукой в сторону моря.

— Может, ты водяной, раз вышел из моря? — кокетливо спросила девушка, чувствуя себя неловко под его взглядом, хотя давно привыкла к восхищению мужчин.

Незнакомец не успел ответить. Послышались торопливые шаги, и на палубе показался хозяин галиона. Он уставился на пришельца, нервно барабаня пальцами по рукоятке своего меча.

— Кто ты такой, черт тебя дери?

— Я Конан, — невозмутимо ответил черноволосый гигант.

Санча навострила уши: она никогда не слышала, чтобы на зингарском языке говорили с таким акцентом.

— Как ты оказался на борту моего корабля? — Хозяин с подозрением осматривал мокрого незнакомца.

— Приплыл.

— Приплыл! Скотина, ты будешь еще насмехаться надо мной! Мы давно в открытом море. Говори, откуда ты взялся!

Конан поднял свою загорелую мускулистую руку и показал туда, где над горизонтом уже появилась ослепительно-золотая полоса:

— Я приплыл с островов.

— А, так ты один из тех барахских псов. — Губы хозяина скривились в презрительной усмешке. Однако во взгляде его появился интерес. Конан лишь слегка улыбнулся в ответ. — А знаешь ли ты, кто я такой?

— Твой корабль называется «Скиталец». Значит, ты — Запораво.

Ответ Конана понравился капитану. Ему льстило, что пришелец знал его. Запораво был так же высок, как и Конан, но более худощав. Его называли Ястребом. Он и в самом деле был похож на ястреба, особенно в своем шлеме-морионе. Его изысканная одежда и доспехи были такие же, как и у зингарских вельмож, а правая рука почти всегда покоилась на рукояти меча.

Едва заметная искорка благосклонности промелькнула во взгляде капитана. Взаимные симпатии между теми, кто был не в ладу с зингарскими властями, и разбойниками, бежавшими на Барахские острова с южного побережья, были недолгими. В основном это были матросы из Аргоса. Они нападали на корабли и грабили прибрежные города. Тем же занимались и зингарские разбойники. Разница была лишь в том, что они называли себя флибустьерами, а бараханцев окрестили пиратами. И те и другие не хотели называться ворами. Впрочем, история знает такие случаи.

Обо всем этом размышлял Запораво, поигрывая рукояткой меча и хмуро глядя на своего незваного гостя. О чем думал Конан, невозможно было понять по его лицу. Он стоял, скрестив руки на груди, с таким непринужденным видом, как будто находился на своем собственном корабле. Он улыбался, и в глазах его не было ни тени беспокойства.

Флибустьер продолжал допрос:

— Что тебе здесь нужно?

— Я счел необходимым покинуть это сборище на Тор-тидже вчера до восхода луны, — отвечал Конан. — Всю ночь я плыл на продырявленной лодке, греб без передыха и вычерпывал воду. Увидев на рассвете твои паруса, я бросил это корыто и добрался сюда вплавь.

— Здесь водятся акулы, — проворчал Запораво.

В ответ киммериец только пожал плечами. И это не понравилось капитану. Глаза матросов были устремлены на Конана и Запораво. Хозяин знал, что достаточно одного его слова, и они ввяжутся в любую драку. И тут уж не поздоровится даже такому молодцу, каким казался киммериец.

— С какой стати я должен брать на свой корабль всякого проходимца? — пробурчал Запораво. Его взгляд и жесты были еще более оскорбительны, чем слова.

— Хороший матрос на корабле не помеха, — спокойно ответил Конан. Он как будто не обратил внимания на тон капитана. Запораво нахмурился. Возразить было нечего. Старый морской волк заколебался, и это его погубило. В этот миг он потерял все: корабль, команду, женщину, жизнь. Но, конечно, Запораво не мог знать будущего. И Конан был для него лишь проходимцем, волею судьбы оказавшимся на его корабле. Ему не нравился этот парень, хотя вел он себя совсем не вызывающе. Была в нем какая-то самоуверенность и независимость. А к этому Запораво не привык.