Роберт Говард – КОНАН И ДРУГИЕ БЕССМЕРТНЫЕ. ТОМ II (страница 55)

Потом он начал разговор о путешествиях и приключениях. Он рассказывал о землях и морях, которые видел, и о многих странных вещах. Беседуя, мы уходили все дальше и дальше в лес.

Я решил, что ле Лоуп француз. Однако у него был странный акцент, не французский, не испанский, не английский. Этот акцент не походил ни на один из известных мне. Некоторые слова он произносил на одном дыхании, другие и вовсе пропускал.

— Люди часто ходят по этой тропинке? — спросил я.

— Но немногие, — ответил он и беззвучно рассмеялся.

Я вздрогнул. Было очень темно, и только листья шептались среди ветвей.

— В этом лесу охотится дьявол, — сказал я.

— Так говорят крестьяне, — согласился он. — Но я часто бродил здесь и никого не видел.

Потом он заговорил о созданиях тьмы. Встала луна. Тени протянулись среди деревьев. Ле Лоуп посмотрел на луну.

— Быстрее! — воскликнул он. — Мы должны добраться до цели раньше, чем луна достигнет зенита!

Мы прибавили шагу.

— Говорят, что в этой местности охотится волк-оборотень, — снова заговорил я.

— Может быть, — ответил он, и мы долго спорили об этом.

— Старухи утверждают, что если убить оборотня, когда он в образе волка, то можно убить его наверняка, а если убить его, когда он человек, то половина его души станет вечно преследовать убийцу, — объяснил мне мой спутник. — Но поспешим. Луна почти в зените.

Мы вышли на маленькую полянку, залитую лунным светом, и ле Лоуп остановился.

— Отдохнем тут немного, — предложил он.

— Нет, давайте пойдем дальше, — настаивал я. — Мне это место не нравится.

Он беззвучно засмеялся.

— Почему? — спросил он. — Это замечательная поляна. Она прекрасна, как банкетный зал, и я много раз пировал на ней. Ха, ха, ха! Хотите, я покажу вам танец? — И он начал скакать по поляне, запрокинув голову и беззвучно хохоча. Тогда я подумал, что он безумен.

Пока он скакал в сверхъестественном танце, я осмотрелся. Дальше тропинки не было. Она оканчивалась на этой поляне.

— Пойдем, — сказал я. — Мы должны идти. Разве вы не чувствуете запах сырой шерсти? Здесь логово волков. Может, они уже учуяли нас и сейчас сжимают кольцо вокруг поляны.

Ле Лоуп упал на четвереньки, высоко подпрыгнул и, плавно двигаясь, направился прямо ко мне.

— Этот танец называется «Танцем волка», — сказал он, и у меня волосы встали дыбом.

— Не приближайтесь! — Я отступил. С пронзительным криком, подхваченным лесным эхом, мой спутник прыгнул на меня. Хотя шпага по-прежнему висела у него на поясе, он не прикоснулся к ней. Моя рапира лишь наполовину покинула ножны, когда он схватил меня за руку и рванул с бешеной силой. Я потащил его за собой, и мы вместе повалились на землю. Высвободив руку, я сорвал маску со своего противника. Крик ужаса сорвался с моих губ. Из-под маски на меня уставились глаза зверя. Белые клыки сверкнули в лунном свете. Передо мной оказалась морда волка.

Мгновение — и клыки твари едва не сжали мое горло. Когтистые пальцы вырвали рапиру из моих рук. Я ударил эту морду сцепленными руками, и челюсти чудовища впились в мое плечо. Его когти рвали мое горло. Потом я повалился на спину. Перед глазами у меня потемнело. Я пнул врага вслепую. Моя рука инстинктивно сомкнулась на рукояти кинжала, которым раньше воспользоваться я не мог. Выхватив его, я ударил. Ужасный зверь пронзительно взвыл. Стряхнув врага, я встал на ноги. Оборотень лежал у моих ног.

Встав над ним, я вытащил кинжал, затем помедлил, посмотрев вверх. Луна была почти в зените. «Если я убью его, пока он сохраняет облик человека, ужасная тварь вечно будет охотиться за мной». Я присел в ожидании. Тварь уставилась на меня горящими глазами. Длинные жилистые руки его сжались, скривились. Казалось, волосы на них теперь растут гуще. Боясь сойти с ума, я взял шпагу твари и изрубил чудовище на куски. Потом я бросил клинок и убежал.

 ИЗ ГЛУБИНЫ

Эдам Фолкон отплывал на рассвете, и Маргарет Деверол, девушка, которая должна была выйти за него замуж, стояла на причале в холодном тумане и махала ему рукой на прощание. А вечером, когда сгустились сумерки, окаменевшая, неподвижно уставившаяся в пустоту, Маргарет замерла на коленях над неподвижным белым телом, оставленным на берегу уползающим приливом.

Собравшиеся вокруг жители городка Фаринг шептались между собой:

— Туман-то густой.

— Может, лодка причалила у Рифа Призраков.

— Странно, что в порт Фаринга принесло только его труп — и так быстро...

А понизив голос, они говОрили:

— Живой или мертвый, но он к ней вернулся!

Выше линии прилива, выброшенное волнами, лежало тело Эдама Фолкона. Стройный, но сильный и мужественный человек при жизни, в смерти он стал мрачно-красивым. Глаза его были закрыты. Выглядел он уснувшим. К его одежде прилипли обрывки водорослей.

— Странно, — пробормотал старый Джон Харпер, хозяин кабака «Морской лев» и самый старый моряк в Фаринге. — Эдам утонул там, где глубоко. Да и водоросли эти растут лишь на дне океана, и в заросших кораллами подводных гротах. Как же он оказался на берегу?

Маргарет не сказала ни слова. Она стояла на коленях, прижав ладони к щекам, неподвижно глядя перед собой.

— Обними его, девушка, и поцелуй, — мягко подбивали ее жители Фаринга. — Эдам пожелал бы именно этого, будь он жив.

Девушка автоматически подчинилась, содрогаясь от прикосновения к холодному телу. Затем,когда ее губы коснулись уст Фолкона, она вскрикнула и отшатнулась.

— Это не Эдам! — пронзительно закричала она, дико озираясь.

Жители Фаринга обменялись печальными кивками.

— Чокнулась, — прошептали они, а затем подняли труп и отнесли его в дом, где жил Эдам Фолкон. В этот дом он надеялся привести молодую жену, когда вернется из плавания.

Жители Фаринга привели с собой и Маргарет, ласково поглаживая ее и утешая мягкими словами. Но девушка шла, словно в трансе, по-прежнему глядя перед собой странным, неподвижным взглядом.

Жители Фаринга уложили тело Эдама Фолкона на постель, зажгли в голове и в ногах его поминальные свечи, и соленая вода потихоньку стала стекать с одежды мертвеца и капать на пол. В Фаринге, как и во многих других городках на отдаленных побережьях, существовало поверье, что если с утонувшего снять одежду, то быть большой беде.

Маргарет сидела в обители смерти, ни с кем не разговаривая, отрешенно глядя на спокойное, темное лицо Эдама. К ней подошел Джон Гауэр, отвергнутый ею ухажер, угрюмый и опасный малый, и, глядя ей через плечо, сказал:

— Любопытную перемену вызывает смерть в море, если это тот Эдам Фолкон, которого я знал.

На него со всех сторон направили мрачные взгляды, чему, казалось, он удивился. Несколько человек встало и тихонько выпроводило его за двери.

— Ты ненавидел Эдама Фолкона, Джон Гауэр, и ненавидишь Маргарет, потому что девочка выбрала человека получше, чем ты, — сказал Том Лири. — Так вот, дьявол побери, не вздумай мучить девушку своими бессердечными речами. Убирайся и не показывайся тут!

При этих словах Гауэр мрачно нахмурился, но Том Лири смело заступил ему дорогу, и Другие жители Фаринга поддержали его, потому Джон демонстративно повернулся к ним спиной и зашагал прочь. И все же мне показалось, что сказанное им было не насмешкой и не оскорблением, а просто неожиданно пришедшей в-голову мыслью.

Когда Гауэр уходил, я услышал, как он бормочет себе под нос:

— ...Похож, и все ж странно непохож на него...

На Фаринг опустилась ночь, и в темноте замигали окна домов; окна же дома Эдама Фолкона мерцали свет том поминальных свечей. Там Маргарет и другие горожане до рассвета несли бессонную вахту. А вдали от дружелюбного тепла городских огней угрюмо застыл темно-зеленый титан океан, ныне безмолвствующий и словно окаменевший, но всегда готовый жадно вцепиться в тебя мягкими когтями волн. Я побродил вдоль берега и, присев на белый песок, поглядел на спокойные морские просторы — равнину, вздымающуюся и опадавшую сонным волнообразным движением спящего змея.

Море — огромная седая старуха с холодными глазами. Его приливы говорили со мной точно так же, как всегда, с самого моего рождения — шорохом волн о песок, криками морских птиц, своим пульсирующим безмолвием. «Я очень стара и мудра, — рассуждало море-старуха. — К людям я не имею никакого отношения. Я убиваю людей и выбрасываю их тела обратно, на дрожащую от страха сушу. В моем лоне есть жизнь. Но это не человеческая жизнь, — шептало море. — Мои дети ненавидят сынов человеческих».

Тишину разорвал пронзительный крик. Я вскочил на ноги, дико озираясь. Надо мной равнодушно мерцали звезды, а на холодной поверхности океана искрились их переливающиеся призраки. Город лежал темный и неподвижный, за исключением поминальных огней в доме Эдама Фолкона... и в воздухе все еще пульсировало эхо крика.

Я был среди первых, прибежавших к двери обители смерти. И там я остановился в ужасе, вместе с остальными. На полу лежала мертвая Маргарет Деверол. Ее стройное тело выглядело разбитым, словно крепкий корабль на рифах, а над ней согнулся, укачивая ее в своих объятиях, Джон Гауэр, выпученные глаза которого безумно сверкали. Поминальные свечи все еще мерцали, но на постели Эдама Фолкона не было никакого трупа.

— Боже милостивый! — ахнул Том Лири. — Джон Гауэр, чертов сын, что это за дьявольщина?

Гауэр посмотрел на него.

— Я же говорил вам, — завопил он. — Она знала... И я знал... Это был не Эдам Фолкон. Холодное чудовище выбралось из волн! Какой-то демон вселился в труп Эдама! Послушайте... Я отправился спать и попытался уснуть, но каждый раз мысли мои возвращались к этой нежной девушке, сидящей рядом с холодной, нечеловеческой тварью, которую вы сочли ее возлюбленным. Наконец я встал и подошел к окну. Маргарет сидела, задремав, а остальные, дурни этакие, спали в укромных уголках по всему дому. И пока я смотрел, прямо у меня на глазах...