Роберт Эйкман – Бокал крови и другие невероятные истории о вампирах (страница 14)
— Доверьтесь мне, пастор, — сказал я, — хотя бы на эту ночь. Примем все предосторожности, которые подсказывает мне изучение предмета. Сегодня мы спрячемся в церкви и будем наблюдать; я уверен, что завтра вы, как и я, будете вполне убеждены в существовании вампира и готовы предпринять страшные, но необходимые шаги. Должен вас предупредить, что при осмотре лежащего в гробнице тела вы обнаружите еще более поразительные изменения, чем вчерашние.
Так и случилось: вновь приподняв деревянную крышку, мы ощутили тошнотворный запах скотобойни, от которого нас едва не вывернуло наизнанку. Вампир лежал в могиле, но как же изменился тот истощенный, иссохший труп, что мы видели двумя днями ранее! Морщины почти исчезли, плоть стала гладкой и упругой, длинные острые зубы под алыми губами были оскалены в отталкивающей ухмылке, в уголке рта отчетливо виднелось пятно крови. Мы взяли себя в руки и, собравшись с силами, благополучно вернули крышку на место. Но даже теперь Грант не верит, что ужасная гробница таит в себе какую-либо реальную или непосредственную опасность и категорически возражает против осквернения тела, требуя решающих доказательств. Ночью он их получит. Да поможет мне Господь; надеюсь, я не слишком рискую. Если в старинных легендах имеется хоть зерно правды, было бы достаточно легко уничтожить вампира сейчас, но Грант ни за что бы не согласился.
Остается надеяться, что ночь принесет свои плоды, однако откладывать дело весьма опасно.
Если один из нас или оба мы погибнем, не выполнив своей страшной задачи, пусть тот, кто прочтет мой дневник, завершит начатое нами. Торжественно возлагаю на него эту обязанность. Следует пронзить сердце вампира колом и затем прочитать заупокойную молитву над бедным прахом, избавленным от проклятия. Тогда вампир перестанет существовать, и его заблудшая душа обретет покой.
А теперь перехожу к рассказу.
Перед самым закатом мы с пастором заперлись в церкви и спрятались за кафедрой. В некоторых церквях встречаются подобные кафедры: в них входят со стороны ризницы, причем священник оказывается на порядочном возвышении перед нишей в стене. Это давало нам ощущение безопасности (что было для нас совсем не лишним), хороший обзор и быстрый доступ к снаряжению, которое я спрятал в ризнице.
Солнце село и сумеречный свет мало-помалу растворился в темноте. Царила тишина: не было ни ставшего привычным тумана, ни собачьего воя. В девять часов взошла луна, и ее бледные лучи постепенно озарили нефы; «гробница Сары» оставалась все такой же молчаливой. Пастор несколько раз спрашивал, что мы можем ожидать, но я не отвечал: убедить его должны были не мои доводы и соображения, а то, что он сам увидит или услышит.
К половине одиннадцатого мы оба начали уставать, и я стал было думать, что в эту ночь мы прождем впустую. Однако, вскоре после одиннадцати мы заметили, что над «гробницей Сары» поднялся легкий туман. Он искрился, мерцал и завивался в форме колонны или спирали.
Я продолжал молчать. Священник сдавленно ахнул и лихорадочно сжал мою руку.
— Святые небеса! — прошептал он. — Туман обретает форму!
И в самом деле, спустя несколько секунд над могилой встало ужасное видение графини Сары!
Она все еще выглядела худой и истощенной и ее лицо было смертельно бледным; ярко-красные губы напоминали жуткую рану меж бледными щеками, а глаза горели раскаленными углями в полумраке церкви.
Страшно было видеть, как она неуверенно двинулась по проходу, чуть пошатываясь, словно от слабости и изнеможения. Вероятно, это было вполне естественно, поскольку ее тело сильно пострадало от долгого заточения, хотя злые силы и предохраняли его от распада.
Мы видели, как она подошла к двери, и гадали, что будет дальше. Но запертая дверь не стала для нее преградой — графиня будто просочилась сквозь нее и исчезла.
— Теперь вы верите мне, Грант? — спросил я.
— Да, — ответил он, — иного не дано. Предаюсь в ваши руки и обязуюсь беспрекословно исполнять все ваши приказания, если только вы обещаете избавить мою паству от этого неизъяснимого кошмара.
— Обещаю, с Божьей помощью, — сказал я. — Сейчас вы во всем окончательно убедитесь. Нас ждет ужасная работа; предстоит многое совершить, прежде чем мы утром покинем церковь. За дело! В своем нынешнем состоянии вампир еще слишком слаб, далеко не уйдет и может вернуться в любую минуту. Мы должны быть готовы.
Мы спустились с кафедры, взяли из ризницы чеснок и шиповник и подошли к могиле. Я приблизился первым и, откинув деревянную крышку, воскликнул:
— Смотрите! Гробница пуста!
В гробнице не было ничего — только отпечаток тела на влажной заплесневелой земле!
Взяв цветы, я разложил их вокруг могилы, ибо легенда гласит, что шиповник отпугивает вампиров.
Затем, отойдя от гробницы на восемь или десять футов, я начертал на каменных плитах круг — достаточно большой, чтобы в нем поместились мы с пастором; там же я положил принесенные в церковь орудия.
— Знайте, — сказал я, — что в этот круг не в силах вступить никакое порождение зла. Вы увидите вампира лицом к лицу. Вы увидите, что графиня не осмелится пересечь второй круг из чеснока и шиповника и скрыться в своем нечестивом убежище. Но ни в коем случае не покидайте священное место, где находитесь: вампир наделен страшной силой. Словно змея, он способен приманить жертву и заставить ее по собственной воле идти навстречу гибели.
На время работа была закончена; мы с пастором вошли в святой круг и стали ждать возвращения вампира.
Долго ждать нам не пришлось. Вскоре по церкви растекся запах холода и сырости; наши волосы встали дыбом, по телу поползли мурашки. И затем, неслышно ступая по каменным плитам, появилась та, кого мы ждали.
Я услышал, как священник зашептал молитву. Он весь дрожал, и я крепко сжал его руку.
Задолго до того, как мы смогли различить черты лица, мы увидели горящие глаза и алый чувственный рот. Графиня направилась прямо к могиле и вдруг остановилась, заметив цветы. Она обошла могилу кругом, ища проход — и тут увидела нас. Ее лицо исказила гримаса дьявольской ненависти и ярости, но быстро исчезла и сменилась еще более адской соблазнительной улыбкой. Она протянула к нам руки. Мы увидели вокруг ее рта кровавую пену; губы приоткрылись, обнажив сверкающие нетерпеливые клыки.
Она заговорила: волшебство ее тихого, нежного голоса постепенно очаровывало нас, особенно священника. Мне же хотелось выяснить, не подвергая опасности наши жизни, как велика власть вампира.
Ее голос навевал сонливость. Я противостоял этому без особых затруднений, но пастор словно впал в некий транс. Мало того: его влекло к графине, несмотря на все его попытки сопротивляться.
— Иди ко мне! — твердила она. — Приди! Я подарю тебе сон и покой… сон и покой… сон и покой.
Она подошла чуть ближе, но не слишком близко — я видел, что святой круг, как железная рука, удерживал ее на расстоянии.
Мой завороженный спутник утратил последние остатки воли. Он попытался шагнуть вперед и выйти из круга, а когда я остановил его, зашептал:
— Пустите меня, Гарри! Я должен идти! Она зовет меня! Я должен! Должен! О, помогите мне! Помогите! — И он начал бороться со мной, силясь вырваться.
Времени на размышления не оставалось.
— Грант! — громким и твердым голосом вскричал я. — Ради всего святого, возьмите себя в руки, будьте мужчиной!
Он задрожал с головы до пят и выдохнул:
— Где я?
Затем он вспомнил и на мгновение конвульсивно ухватился за меня.
При виде этого улыбающееся лицо перед нами вновь превратилось в маску дьявольской ненависти. Испустив тут же оборвавшийся вопль, графиня отшатнулась.
— Прочь! — закричал я. — Возвращайся в свою нечестивую могилу! Ты больше не будешь досаждать нашему несчастному миру! Твой конец близок!
Ужас отразился на ее прекрасном лице (а оно и впрямь оставалось прекрасным, хоть и было искажено от страха); она стала отступать назад, все дальше назад и, содрогаясь, переступила круг из цветов. И наконец, издав тихий жалостный крик, она словно растаяла и исчезла в могиле.
Первые лучи утреннего солнца тотчас осветили мир. Я знал теперь, что опасность миновала.
Взяв Гранта за руку, я вывел его из круга и подвел к гробнице. Вампир лежал в могиле все в том же состоянии живой смерти, такой же, каким только что был в своей дьявольской жизни. В глазах графини застыло жуткое выражение ненависти и непреодолимого, ужасающего страха.
Грант начал приходить в себя.
— Найдете ли вы в себе смелость совершить последнее, самое жуткое деяние и навсегда избавить мир от этого ужаса? — спросил я.
— Клянусь Господом! — торжественно произнес пастор. — Я на все готов. Скажите, что нужно сделать.