Роберт Джордан – Колесо Времени. Книга 1. Око Мира (страница 7)
Эгвейн посмотрела на него удивленно. Об этом она никогда не задумывалась. Наверное, Перрин вовсе не был таким тугодумом, каким казался.
– Не знаю, – просто ответил отец Ранда. – И не думаю, что кто-нибудь знает. Может, даже Айз Седай не знают.
Он выпустил остриженную овцу и жестом попросил привести следующую. До Эгвейн дошло, что стричь овцу он закончил уже довольно давно. Должно быть, не хотел прерывать рассказ.
Мастер Коул открыл глаза и усмехнулся.
– Дракон. Даже и теперь это звучит грозно, – произнес он, и глаза его вновь закрылись.
– Да, так оно и есть, – сказал отец Эгвейн. – Только все это случилось очень давно и совсем далеко отсюда, и к нам не имеет ни малейшего отношения. Отдохнули, парни, историю послушали? Тогда за работу! – Мальчишки стали неохотно подниматься, а он добавил: – Здесь много ребят с окрестных ферм, с которыми вы, кажется, еще не знакомы. Знать соседей дело полезное, так что лучше вам с ними познакомиться. Мне не хочется, чтобы вы сегодня вместе работали – вы друг друга и так хорошо знаете. А теперь ступайте.
Мальчишки обменялись растерянными взглядами. Неужели действительно полагали, будто он отпустит их, позволив устроить то, что они затеяли? Особо мрачный вид был у Мэта с Дэвом, когда они шагали обратно, то и дело расстроенно переглядываясь. У Эгвейн появилась мысль проследить за ними, но мальчишки уже расходились по одному, а ей нужно было понаблюдать за Рандом, чтобы побольше узнать о нем. Она поморщилась. Если он заметит ее, то вдруг решит, что она такая же глупая гусыня, как Силия Коул. И оставались еще дальние страны. Она всерьез собиралась повидать чужие края.
До девочки внезапно дошло, что во́роны вокруг расшумелись, и было их гораздо больше, чем раньше; черные птицы, хлопая крыльями, срывались с деревьев и улетали на запад к Горам тумана. Эгвейн зябко повела плечами. Было такое чувство, что кто-то пристально смотрит ей в спину. Кто-то или…
Оборачиваться девочке совсем не хотелось, но все-таки она обернулась, поднимая взгляд на деревья позади занятых стрижкой мужчин. На суку, высоко на сосне, восседал одинокий ворон. Уставившись на нее. Именно на нее! Эгвейн ощутила неприятный холодок в животе. Ей хотелось одного – убежать. Вместо этого девочка заставила себя посмотреть на птицу, стараясь воспроизвести тот самый твердый взгляд Найнив. Через пару мгновений ворон издал хриплое карканье и сорвался с ветки; черные крылья понесли его на запад вслед за остальными.
«Похоже, у меня стал верно получаться тот взгляд», – подумала Эгвейн и сразу почувствовала себя глупо. Надо бы научиться не давать такую волю воображению. Ведь это всего лишь птица. А у нее хватает важных дел – хотя бы стать самым лучшим из водоносов. Лучшую разносчицу воды не напугают ни птицы, ни кто другой. Расправив плечи, Эгвейн снова устремилась через толпу, высматривая Беровин. Если они столкнутся, она, так и быть, предложит Беровин ковшик воды. Коли сумела отпугнуть ворона, значит не спасует и перед сестрой. На это вся надежда.
Носить воду Эгвейн пришлось и на следующий год, и это было для нее сущим разочарованием, но девочка упорно старалась работать лучше других. Если уж приходится что-то делать, то выложись по полной и будь лучшей. Похоже, это сработало, потому что еще через год ей позволили помогать с угощением – на целый год раньше обычного! Тогда Эгвейн поставила себе новую цель: получить право заплетать косу раньше всех в Двуречье. Вообще-то, она не думала, что Круг женщин и в самом деле выдаст ей разрешение, но разве это настоящая цель, если ее легко добиться?
Слушать истории, которые рассказывают взрослые, Эгвейн расхотелось, хотя послушать, например, менестреля она бы не отказалась; однако девочка по-прежнему любила читать о чужедальних землях с чудными обычаями и мечтала их повидать своими глазами. Мальчишки тоже больше не просили рассказывать им истории. И вообще она сомневалась, что те много читают. Они вырастали, думая, что мир останется неизменным, и многие из услышанных когда-то историй потускнели для них, превратившись в милые воспоминания, другие позабылись совсем или оставили слабый след в памяти. Если бы они знали, что некоторые из тех историй были не просто сказками и преданиями… Война Тени, например. Или Разлом Мира. Льюс Тэрин Теламон. Как бы они к этому отнеслись? И все-таки, что на самом деле случилось дальше?
Пролог
Время от времени дворец подрагивал, словно сама земля содрогалась от воспоминаний и тяжко вздыхала, не желая поверить в случившееся. Солнечные лучи, прорываясь сквозь трещины в стенах, выхватывали еще клубившуюся в воздухе пыль. Выжженные отметины пятнали стены, полы, потолки. На вспучившихся красках и позолоте когда-то ярких фресок чернели широкие мазки сажи, копоть покрывала осыпающиеся фризы с изображениями людей и животных, которые, казалось, пытались уйти перед тем, как безумие затихло. Мертвые лежали повсюду: мужчины, женщины, дети, – искавшие спасения, когда в них из каждого коридора ударили молнии, когда их объяло подкравшееся сзади пламя, когда у них под ногами потекли каменные плиты дворца, в которых они тонули еще живыми, – потом воцарилось безмолвие. Но, в странном контрасте с окружающим, неповрежденными остались многоцветные гобелены, сохранились фрески. Лишь там, где стены покосились, творения художников были попорчены. Мебель с превосходными резными узорами, отделанная золотом и драгоценной костью, стояла на прежних местах, только кое-где застывший волнами пол опрокинул стулья. Удар, поразивший разум и скрутивший рассудок, был нанесен точно в цель, не задев роскошную обстановку.
Льюс Тэрин Теламон бродил по дворцу, ловко удерживая равновесие, когда пол под ногами вздрагивал.
– Илиена! Любовь моя, где ты?
Светло-серый плащ его потянул за собой кровавый след, когда Льюс Тэрин Теламон перешагнул через тело золотоволосой женщины; черты ее красивого лица были искажены ужасом последнего мгновения жизни, а открытые глаза застыли в неверии.
– Где ты, жена моя? Куда все попрятались?
В покосившемся зеркале на вспученном мраморе стены человек уловил свое отражение. Королевские одежды серого, алого и золотого цветов – одеяние, некогда великолепное, из редкой ткани, привезенной купцами из-за Мирового моря, а теперь рваное и запачканное, – были запорошены пылью, покрывавшей и лицо, и волосы. На мгновение рука мужчины коснулась эмблемы на плаще – черно-белый круг, цвета которого разделялись волной. Что-то он значил, этот символ. Но вышитый круг задержал внимание не надолго. В удивлении Льюс Тэрин Теламон уставился на отражение в зеркале. Высокий, средних лет, когда-то красивый, но темные прежде волосы теперь по большей части поседели, морщины усталости и забот иссекли лицо, на котором выделялись темные глаза, видевшие слишком многое. Льюс Тэрин засмеялся и запрокинул голову; эхо покатило его смех по безжизненным залам.
– Илиена, любовь моя! Иди ко мне, жена! Ты должна увидеть это.
Воздух за его спиной зарябил, задрожал и уплотнился в фигуру человека. Возникший словно бы из ниоткуда мужчина осмотрелся по сторонам, на миг скривив губы от отвращения. Не такой высокий, как Льюс Тэрин, он был облачен во все черное, за исключением ослепительно-белого кружевного воротника и отделанных серебром отворотов высоких, до бедра, сапог. Он осторожно шагнул вперед, брезгливо подхватив полы плаща, чтобы не коснуться им распростертого тела. Пол дрогнул в слабом толчке, но все внимание человека в черном было приковано к смотрящему в зеркало и хохочущему мужчине.
– Повелитель утра, – произнес незнакомец, – я пришел за тобой.
Смех стих, как будто его и не было, и Льюс Тэрин, ничуть не удивленный, повернулся.
– А-а, гость! У тебя есть Голос, незнакомец? Скоро настанет время для Песни, и всех приглашают принять в ней участие. Илиена, любовь моя, у нас гость. Илиена, где же ты?
Глаза человека в черном расширились, взгляд метнулся к золотоволосой женщине, затем обратно на Льюса Тэрина.
– Шайи’тан тебя побери, неужели порча уже так вцепилась в тебя?
– Это имя… Шай… – Льюс Тэрин вздрогнул и поднял руку в оберегающем жесте, словно бы защищаясь от чего-то. – Не нужно произносить это имя. Это опасно!
– Хоть это-то ты помнишь! Опасно для тебя, глупец, не для меня. Что еще ты помнишь? Вспоминай, идиот, ослепленный Светом! Я не допущу, чтобы все кончилось, пока ты без памяти! Вспоминай!
Несколько мгновений Льюс Тэрин глядел на свою поднятую руку, зачарованно любуясь разводами копоти на ней. Затем вытер руку о еще более грязное одеяние и повернулся к незнакомцу:
– Кто ты такой? Чего тебе надо?
Человек в черном развернул плечи и надменно произнес:
– Когда-то меня называли Элан Морин Тедронай, но теперь…
– Предавший Надежду, – прошептал Льюс Тэрин. Воспоминания начали пробуждаться, но он мотнул головой, испугавшись их.
– Значит, кое-что ты помнишь. Да, Предавший Надежду! Так люди назвали меня, а тебя они прозвали Драконом, но я, в отличие от тебя, принял новое имя. Они дали его мне, стремясь меня оскорбить, но я еще заставлю их склониться пред этим именем и почитать его. А как поступишь со своим именем ты? После этого дня люди будут звать тебя Убийца Родичей. Как поступишь ты с этим именем?