Роберт Джордан – Дракон Возрожденный (страница 24)
Вдруг Горы тумана резко сменились лесистыми предгорьями Гэалдана – местность, казалось, представляла собой сплошные долины и холмы, впрочем не слишком высокие. Олени, которые в горах зачастую лишь настороженно наблюдали за путниками, словно не зная, что такое человек, теперь, едва завидев лошадей, стремглав убегали прочь, лишь мелькали их белые хвосты. Серо-полосатых горных котов и след простыл, и лишь обостренное зрение позволяло Перрину улавливать вдалеке их едва различимые силуэты, что, как дым, сразу исчезали из виду. Отряд вступал в земли, населенные людьми.
Лан снял свой меняющий цвета плащ и возвращался все чаще, рассказывая, что ждет впереди. Во многих местах попадались вырубки. Вскоре привычными, если не сказать – почти непременными видами, что представали взорам всадников, стали окруженные оградами из грубого камня поля и люди, рядами шагающие по пашне и бросающие в землю семена из висевших на плечах котомок. Кое-где на вершинах холмов и взгорий виднелись отдельно стоящие постройки – фермерские дома и сложенные из серого камня амбары.
Здесь не должно было быть волков. Волки избегают мест, где есть люди, но Перрин по-прежнему ощущал их – невидимую свиту и стражу, окружившую конный отряд. Юношу переполняло нетерпение; он истомился в жажде поскорее добраться до какой-нибудь деревни или городка, до любого места, где многолюдье вынудит волков убраться восвояси.
На следующий день после того, как путники впервые заметили возделанное поле, как раз когда солнце коснулось горизонта у них за спиной, они вступили в деревню под названием Джарра, что стояла немногим севернее границы с Амадицией.
Глава 8. Джарра
Серокаменные дома с крышами из сланцевых плиток, теснясь вдоль нескольких узких улиц Джарры, взбирались по склону холма, господствовавшего над речушкой с перекинутым через нее низеньким деревянным мостом. На грязных улицах, как и на имеющей уклон деревенской лужайке, было пусто, если не считать какого-то человека, подметавшего ступеньки единственной деревенской гостиницы, что стояла рядом с каменной конюшней; однако, судя по всему, совсем недавно на лужайке побывало немало народу. Посредине, образуя круг, высилось с полдюжины арок, сплетенных из зеленых ветвей и украшенных той малостью цветов, какую возможно насобирать столь ранней весной. На изрядно потоптанной с виду земле виднелись и другие следы гулянья – скомканный красный женский шарф у подножия одной арки, вязаная детская шапочка, опрокинутый набок оловянный кувшин и немногие остатки угощения.
Задержавшиеся в воздухе над лужайкой ароматы сладкого вина и кексов с пряностями мешались с дымами десятков труб и запахами вечерней стряпни. На миг чутье Перрина уловило еще один запах, который он не сумел опознать, некий слабый след, от мерзости которого волосы у него на затылке встали дыбом. Затем запах пропал. Однако Перрин был уверен: тут прошло нечто, какое-то… зло. Он потер нос, как будто хотел изгнать запах из памяти.
«Быть не может, что это Ранд. Свет, даже если он и
Раскрашенная вывеска над дверью гостиницы гласила: «Прыжок Харилина», и на ней был изображен человек, стоящий на одной ноге и со вскинутыми руками. В ту минуту, когда всадники подбирали поводья перед массивным каменным зданием, подметальщик выпрямился, неудержимо зевая. Приметив глаза Перрина, он вздрогнул, однако когда его взгляд упал на Лойала, то его собственные глаза, и без того навыкате, едва из орбит не вылезли. У селянина был широкий рот, но подбородок вряд ли заслуживал упоминания, поэтому выглядел работник очень похожим на лягушку. От него исходил застарелый запах кислого вина – для Перрина, по крайней мере. Несомненно, этот малый в празднестве поучаствовал.
Но подметальщик сумел взять себя в руки и, встряхнувшись, ухитрился согнуться в поклоне, прижав руку к двойному ряду деревянных пуговиц куртки. Взгляд его перебегал от одного путника к другому и всякий раз останавливался на Лойале, при этом его глаза округлялись еще больше.
– Добро пожаловать, добрая госпожа, и да осияет Свет ваш путь. Добро пожаловать, добрые господа. Желаете ли откушать, снять комнату, помыться? Все это найдется здесь, в «Прыжке». У мастера Харода, владельца гостиницы, хозяйство крепкое. Меня зовут Саймон. Если что-нибудь понадобится, кликните Саймона, и он вам это раздобудет. – Подметальщик опять зевнул, смущенно прикрыв рот и кланяясь, чтобы скрыть зевок. – Прошу прощения, добрая госпожа. Вы издалека? Нет ли у вас вестей о Великой охоте? Охоте за Рогом Валир? Или о Лжедраконе? Говорят, в Тарабоне Лжедракон появился. Или, может, в Арад Домане.
– Мы вовсе не из столь дальних краев, – сказал Лан, одним махом соскочив с седла. – Несомненно, тебе известно больше, чем мне.
Отряд принялся спешиваться.
– У вас тут играли свадьбу? – поинтересовалась Морейн.
– Свадьбу, добрая госпожа? Да у нас сплошняком свадьбы идут. Свадебное поветрие. И все в последние пару дней. Не только во всей деревне, но и на милю окрест не осталось ни одной незамужней женщины, которая по летам для помолвки годится. Подумать только, даже вдовушка Джорат проволокла старика Банаса через арки, и оба дали клятву, что больше никогда в брак не вступят. Точно вихрь какой прямо-таки всех подхватил. А началось-то с Рилит, дочки ткача, что взяла да и попросила Джона-кузнеца жениться на ней, а он-то по годам в отцы ей годится, а то и в деды. Старый болван просто снял фартук и сказал «да», и она потребовала поставить арки прямо здесь и сейчас. И слышать не пожелала о приличествующем ожидании, и остальные женщины встали на ее сторону. Вот с тех пор у нас свадьбы день и ночь. Да что там, вряд ли хоть кому-то вообще удалось поспать.
– Очень интересно, – сказал Перрин, когда Саймон примолк, чтобы в очередной раз зевнуть. – Но не случалось ли тебе видеть молодого…
– Да, весьма занимательно, – перебила Перрина Морейн, – и, возможно, попозже я еще выслушаю твой рассказ. А сейчас мы бы хотели занять комнаты и поужинать.
Лан, глядя на Перрина, сделал короткий резкий жест рукой, несомненно указывая придержать язык.
– Разумеется, добрая госпожа. Ужин. Комнаты. – Саймон помедлил, разглядывая Лойала. – Придется сдвинуть вместе две кровати для… – Он наклонился поближе к Морейн и понизил голос. – Прошу прощения, добрая госпожа, но… э-э… что именно… он… собой представляет? И я нисколько не хочу проявлять неуважение, – поспешил он добавить.
Говорил Саймон недостаточно тихо, и уши Лойала раздраженно задергались.
– Я – огир! А по-твоему, я кто? Троллок?
От рокочущего голоса огира Саймон отступил на шаг:
– Троллок, добрый… э-э… господин? Что вы, я же взрослый человек! В детские сказки я не верю. Ох, вы сказали «огир»? Да ладно, огиры ведь детск… я имею в виду… то есть… – Придя в явное отчаяние, он повернулся лицом к конюшне, стоявшей рядом с гостиницей, и прокричал: – Нико! Патрим! У нас постояльцы! Живо сюда! Надо о лошадях позаботиться!
Вскоре из конюшни, зевая и протирая глаза, появились двое мальчишек, с сеном в растрепанных шевелюрах. Они приняли поводья, Саймон же с поклоном указал в сторону ступеней, ведущих к дверям гостиницы.
Перрин перебросил через плечо седельные сумы и свернутое одеяло и, прихватив лук, последовал внутрь за Морейн и Ланом, перед которыми, кланяясь и едва ли не приплясывая, шел Саймон. Лойал, чтобы миновать дверной проем, вынужден был наклониться пониже, а когда же огир переступил порог, то его макушку от потолка гостиницы отделял всего лишь фут. Он продолжал ворчать под нос, что ему непонятно, почему так мало людей помнят об огирах. Голос его походил на отдаленные раскаты грома. Даже Перрин, шагавший прямо впереди Лойала, разобрал лишь половину сказанных им слов.
В гостинице пахло элем и вином, сыром и усталостью, и откуда-то из глубины здания доносился аромат жареного барашка. Несколько сидевших в общей зале мужчин так низко склонились над своими кружками, словно и впрямь не прочь были улечься на скамью и поспать. В дальнем конце залы единственная толстенькая служанка наполняла кружку из бочки с элем. Сам же хозяин, в длинном белом фартуке, сидел в углу на высоком табурете, привалившись спиной к стене. При появлении гостей он поднял голову и посмотрел на них затуманенным взглядом, но, когда в гостиницу вошел Лойал, у него отвисла челюсть.
– Постояльцы, мастер Харод, – объявил Саймон. – Желают снять комнаты. Мастер Харод? Он – огир, мастер Харод.
Служанка обернулась, увидела Лойала, и кружка выпала у нее из руки, загремев по полу. Из придавленных усталостью мужчин, что сидели за столами, никто даже взора не поднял. Один уронил голову на стол и захрапел.
Уши Лойала неистово задергались.
Мастер Харод медленно поднялся на ноги, не отрывая взгляда от Лойала и все время приглаживая фартук.
– Ну, он хотя бы не белоплащник, – промолвил наконец хозяин гостиницы, затем вздрогнул, словно поразившись тому, что произнес это во всеуслышание. – То есть я хочу сказать: добро пожаловать, добрая госпожа! Добрые господа! Простите, манеры у меня не очень. Единственное мое оправдание – усталость, добрая госпожа. – Он метнул еще один взгляд на Лойала и с недоверчивым видом промямлил: – Огир?