Роберт Джордан – Дракон Возрожденный (страница 19)
Морейн зашипела и, вырвав руку из хватки Лана, припала на колени возле Ранда. Откинув полу куртки, она изучала рану. Саму рану Перрин не видел, потому что Морейн заслонила ее головой, но сейчас запах крови стал сильнее. Руки Айз Седай сместились, и Ранд сморщился от боли.
– «Кровь Дракона Возрожденного на скалах Шайол Гул освободит человечество от Тени». Разве не так гласят пророчества о Драконе? – произнес он.
– Кто тебе это сказал? – требовательно спросила Морейн.
– Доставили бы меня сейчас к Шайол Гул, – вяло сказал Ранд, – с помощью Путевых врат или Портального камня, и можно всему положить конец. Не будет больше смертей. Не будет больше снов. Больше не будет.
– Будь все настолько просто, – угрюмо сказала Морейн, – я бы так или иначе это осуществила, но не все в Кариатонском цикле следует воспринимать буквально. На одно, о чем говорится прямо, приходится десять пророчеств, которые могут иметь сотни различных толкований. Не думай, что ты вообще что-то знаешь из того, что
Вдруг Ранд широко распахнул глаза и сел, прямой, как натянутая струна. Он судорожно, задыхаясь, втягивал воздух, вздрагивая и глядя перед собой. Перрин, когда его Исцеляли, думал, что процедура длилась едва ли не вечность, но через несколько мгновений Морейн позволила Ранду прислониться спиной к дубу.
– Я сделала… все, что в моих силах, – промолвила она, едва шевеля губами. – Все, что могла. Но будь осторожен: рана может открыться вновь, если…
Голос ее затих, и Морейн стала заваливаться на землю.
Ранд поймал ее, но рядом в мгновение ока оказался Лан и подхватил Морейн. Когда она оказалась на руках Стража, на его лице на миг отразилось чувство столь близкое к нежности, какого Перрин и не ожидал увидеть у Лана.
– Вымоталась, – сказал Страж. – Она позаботилась обо всех, но нет никого, кто избавил бы от усталости ее. Пойду уложу ее в кровать.
– Есть Ранд, – нерешительно промолвила Мин, но Страж покачал головой:
– Нисколько не сомневаюсь, что ты готов попробовать, овечий пастух, – сказал Лан, – но тебе известно так мало, что с тем же успехом ты можешь как помочь ей, так и убить ее.
– Верно, – заметил Ранд с горечью. – Мне доверять нельзя. Льюс Тэрин Убийца Родичей сгубил всех близких. Быть может, и я натворю таких же бед под конец.
– Не раскисай, овечий пастух, – строгим тоном сказал ему Лан. – Твои плечи – опора всему миру. Помни: ты – мужчина, и делай то, что должно быть сделано.
Ранд поднял взгляд на Стража, и, как ни удивительно, вся его горечь словно исчезла.
– Я стану сражаться в полную силу, – сказал он. – Потому что, кроме меня, больше некому, и это должно быть сделано, и в этом – мой долг. Я буду биться, но не обязан любить то, чем я стал. – Он закрыл глаза, как будто засыпая. – Я буду сражаться. Сны…
Лан какое-то время пристально глядел на него, потом кивнул. Страж поднял голову и поверх лежащей у него на руках Морейн посмотрел на Перрина с Мин:
– Уложите его в постель, да и сами хоть немного поспите. Нам понадобится составить план, и одному Свету ведомо, что случится дальше.
Глава 6. Охота начинается
Перрин не надеялся уснуть, но желудок, набитый холодным рагу – его решимость по отношению к корешкам испарилась сразу, как в нос ударил запах остатков ужина, – и засевшая в костях усталость уложили юношу на кровать. Если он и видел сны, то не запомнил их. Проснулся Перрин оттого, что его тряс за плечи Лан, представший в лившемся через открытую дверь свете зари тенью в лучистом ореоле.
– Ранд пропал, – только и сказал Лан и спешно, почти бегом, ушел, но и этих слов было более чем достаточно.
Перрин, зевая, заставил себя сползти с кровати и торопливо оделся на утреннем холодке. Выйдя из хижины, он обнаружил снаружи лишь горстку шайнарцев, которые с помощью своих лошадей отволакивали тела троллоков в лес, и по тому, как двигалась бо́льшая часть солдат, было понятно, что им не помешало бы как следует отлежаться. Исцеление отбирает силы, и, чтобы восстановить их, телу нужно время.
Желудок у Перрина требовательно заворчал, и он заинтересованно принюхался к ветерку в надежде, что кто-то уже занялся стряпней. Он готов был слопать те похожие на репу коренья даже сырыми. Но нос Перрина обнаружил лишь застоялый смрад убитого мурддраала, вонь мертвых троллоков, запахи людей, живых и павших, лошадей и деревьев. И погибших волков.
Избушка Морейн, стоявшая на противоположном склоне низины-чаши, выглядела местом притяжения всех и вся. Вот внутрь забежала Мин, через пару-тройку мгновений оттуда вышел Масима, за ним – Уно. Одноглазый скрылся за деревьями, рысцой припустив к крутой скальной стене позади хижины, в то время как второй шайнарец стал, прихрамывая, спускаться по склону.
Перрин направился к избушке. Когда он шлепал вброд через мелкий ручей, то ему повстречался Масима. Лицо шайнарца было измученным, шрам на щеке стал заметнее, а глаза запали даже глубже обычного. Посреди ручья тот неожиданно поднял голову и схватил Перрина за рукав куртки.
– Ты из одной с ним деревни, – хрипло сказал Масима. – Ты должен знать. Почему лорд Дракон покинул нас? Какой грех мы совершили?
– Грех? О чем ты говоришь? Куда бы там Ранд ни отправился, это вовсе не из-за того, что вы что-то там сделали или не сделали.
Ответ ни в коей мере не удовлетворил Масиму; он не отпускал рукав Перрина и вглядывался ему в лицо, словно надеялся увидеть там ответы. Ледяная вода начала просачиваться в левый сапог Перрина.
– Масима, – произнес он осторожно, – что бы ни сделал лорд Дракон, это случилось согласно его замыслам. Лорд Дракон не оставил бы нас.
«Или оставил бы? Будь я на его месте, поступил бы так?» – подумал Перрин.
Масима медленно кивнул:
– Да. Да, теперь я все понял. Он в одиночку вышел в мир, чтобы разнеслась весть о его явлении. Мы тоже должны нести эту весть. Да. – Он похромал через ручей, бормоча что-то себе под нос.
Хлюпая через шаг, Перрин поднялся к избушке Морейн и постучал в дверь. Никто не откликнулся. Поколебавшись немного, он вошел.
Прихожая, где ночевал Лан, была столь же проста и аскетична, как и хижина самого Перрина: грубо сколоченная кровать у одной стены, несколько колышков, на которых обитатели избушки развешивали свои пожитки, и одна полка. Через открытую дверь проникало не так уж и много света, а кроме него, комнатку освещали лишь неказистые светильники на полке – лучины из маслянистой смолёнки, воткнутые в трещины обломков камней. От них поднимались тонкие струйки дыма, туманным облаком скапливающегося под крышей. Нос Перрина невольно сморщился от смолистого запаха горящего дерева.
Макушкой Перрин едва не доставал низкого потолка, а вот Лойал почти упирался в него головой, хотя и сидел в изножье кровати Лана. Стараясь занять поменьше места, огир даже подтянул колени. Увенчанные кисточками уши беспокойно подергивались. Мин сидела скрестив ноги на земляном полу рядом с дверью, ведущей в комнату Морейн, сама же Айз Седай в раздумьях ходила туда-сюда. Должно быть, то были мрачные думы. Доступное ей пространство укладывалось в три шага, но она решительно промеряла его вновь и вновь, и энергичность ее быстрой поступи шла вразрез со спокойствием, которое выражало ее лицо.
– По-моему, Масима сходит с ума, – сказал Перрин.
– А когда-нибудь он был в здравом уме? – фыркнула Мин.
Морейн повернулась к Перрину, поджав губы.
– Неужели Масима – самое важное из того, о чем ты думаешь этим утром, Перрин Айбара? – сказала она тихим голосом. Слишком тихим.
– Нет. Мне бы знать, когда ушел Ранд и почему. Видел ли кто, как он уходил? Хоть кто-то знает, куда он отправился? – Перрин заставил себя взглянуть Айз Седай в глаза так же твердо и спокойно, как и она. Это оказалось не так-то просто. Пусть он превосходил ее ростом, но она-то была Айз Седай. – Не ваша ли тут вина, Морейн? Не вы ли держали его в узде, пока он не утратил всякое терпение и не решил идти куда угодно, делать хоть что-то, лишь бы не сидеть сиднем?
Уши у Лойала встали торчком, и он украдкой сделал толстым пальцем предостерегающий знак.
Слегка склонив голову набок, Морейн вонзила испытующий взгляд в Перрина, и он изо всех сил старался не опустить взор.
– Я здесь ни при чем, – промолвила Айз Седай. – Он ушел где-то среди ночи. Когда, как и почему – я еще надеюсь узнать.
Плечи Лойала расслабленно поникли – он испустил тихий вздох облегчения. Тихий для огира, а так звук походил на шипение, с каким взлетает пар, когда раскаленное докрасна железо охлаждают в чане с водой.
– Никогда не серди Айз Седай, – прошептал Лойал, очевидно себе под нос, но услышали его все. – «Лучше обнять солнце, чем разгневать Айз Седай».
Мин чуть склонилась вперед и протянула Перрину сложенный лист бумаги:
– Ночью, после того как мы уложили Ранда в постель, Лойал ходил его проведать, и тот попросил у него ручку, бумагу и чернила.
Огир дернул ушами и нахмурился так, что длинные его брови свесились до самых щек.
– Не знал я, что он задумал. Не знал.
– Мы это понимаем, – сказала Мин. – Лойал, никто тебя ни в чем не обвиняет.