Роберт Джексон Беннетт – Город клинков (страница 62)
— Да. Какой-то церемониальный меч, что ли. — Он искоса смотрит на нее. — Я так понимаю, вы об этом первый раз слышите?
Мулагеш очень мрачно кивает.
Лем открывает перед ними дверь, и они выбегают наружу.
— Это плохо.
— Ну и что? — удивляется Сигруд. — Кто-то пытался передать Мулагеш меч? Это поэтому вы нас всех по тревоге подняли? Серьезно?
— Ну… просто потом случилось… это.
И он показывает на дорогу вдоль волнолома. Там стоят два грузовика ЮДК, а рядом толпятся вооруженные дрейлинги. И что-то рассматривают на земле. Завидев Лема и Сигню, они расступаются и отходят.
На дороге пятна чего-то темного и густого. Сигруд принюхивается.
— Кровь, — тихо говорит он.
— Да, — откликается Лем, подводя их поближе.
— Кого-то ранили? — спрашивает Мулагеш.
— А вот это… не очень понятно, мэм, — отвечает Лем.
И показывает на группку охранников, жмущихся к другой стороне дороги. И кого-то подзывает жестом. К ним подводят высокого, нервно косящегося дрейлинга. Лицо у него белее снега, дыхание пахнет рвотой.
— Бьорк, — обращается Сигню к бледному дрейлингу. — Что тут произошло?
Он качает головой:
— Якоб… в смысле замдиректора Оскарссон… он открыл ящик, дотронулся до меча, а потом… изменился.
Слушая рассказ, Мулагеш и Сигруд обмениваются многозначительными взглядами. Мулагеш заламывает бровь — божественное?
Сигруд кивает. Абсолютно точно — оно.
Бьорк трясет головой:
— Он такой звук издавал… ужасный! Я запаниковал. И толкнул его. А он перелетел через стену и упал. В воду. Этот меч… он что-то с ним сделал… Я еще посмотрел на его отражение в клинке… ну, до того как толкнул… и там был не он! Кто-то другой там был! Или что-то другое, оно вместо него появилось…
Сигруд и Мулагеш заглядывают за волнолом. Бурлит темная вода, волны накатывают на маленькую бетонную пристань в пятнадцати футах под ними.
— Я так понимаю, это случилось бы со мной, дотронься я до меча, — говорит Мулагеш. — Кто передал вам посылку? Женщина?
Дрейлинг кивает.
— Как она выглядела? — спрашивает Мулагеш.
— Я не смог ее разглядеть. На ней был плащ и шарф еще такой… И дождь шел.
Сигруд наклоняется над водой и обеспокоенно хмурится. Хотя с чего ему беспокоиться? Ничего же не видно…
— Какой у нее был голос? — спрашивает Мулагеш. — Она молодая? Старая?
— Голос… не знаю какой. Обычный голос. Говорила без акцента. Ничего особенного. А, она была невысокая. В темной одежде. Принесла, а потом ушла по той улице.
И он показывает, куда направилась женщина.
Сигруд склоняет голову к плечу, все еще не отрывая взгляда от перекатывающихся под стеной волн.
— Мы можем организовать поиски в городе, — говорит Сигню. — Но ничего путного из этого не выйдет. Столько народу приходит и…
Сигруд сообщает:
— Там, внизу, что-то есть.
— Что? Там океан вообще-то. Или там еще что-то есть? — удивляется Сигню.
— Да… там что-то такое поднимается…
От воды вдруг доносится шумный плеск, и что-то большое взлетает к ночному небу, словно вспугнутая голубка. Толпа дрейлингов ахает и завороженно смотрит, как блестящая сталь со свистом описывает в воздухе дугу и летит прямо к одному из кранов…
Это меч! Но кто его кинул?
…и перерубает опоры крана, как будто те из масла сделаны.
Повисает пауза, пока силы природы решают, как им поступить с несколькими тоннами железа, неожиданно повисшими в воздухе. Затем кран вздрагивает, кренится и с кряхтением выбирающегося из кровати старика начинает медленно заваливаться на землю.
— Бегите! — кричит Сигню. — Бегите же! Спасайтесь!
Все происходит как в замедленной съемке: чудовищных размеров конструкция обрушивается на них с небес, ударяясь о землю с такой силой, что люди не удерживаются на ногах и падают, их накрывает волной пыли и соленых брызг — и это притом что кран упал в нескольких сотнях футов от них. Мулагеш с немым ужасом видит, как на стоящих у стены бедолаг обрушивается дождь смертоносной шрапнели.
А где же меч? Он все еще в воздухе, летит вверх, вверх, поднимаясь над тучей пыли, а потом разворачивается и со свистом мчится обратно, словно намереваясь разрубить напополам целый мир.
Но не разрубает. Вместо этого его рукоять точно ложится в чью-то раскрытую ладонь, поднимающуюся из морской воды.
Мулагеш смотрит на руку, затем на того, кому она принадлежит. Этот кто-то уже шагает по пристани, и с плеч его ливнем стекает вода.
Поначалу кажется, что волны выбросили на берег что-то давно ими смытое — отвратительного вида клубок кораллов, металла и костей. Однако вода наконец стекает, Мулагеш различает плечи, руки и грубо намеченное, скелетообразное лицо. Из спины твари торчат рога, клыки и клинки, на запястьях топорщатся острые, как у пилы, зубья, и каждый дюйм этого чудовищного доспеха призван убивать, разрушать и калечить, словно предназначение твари — самим своим существованием терзать живую плоть мира.
Зажатый в руке твари меч торжествующе поет. Существо смотрит на клинок, склоняя голову, словно глядит и не может наглядеться на такую красоту.
Это адепт Вуртьи. Только он выше и крупнее тех адептов, что приходили к Турин в видениях, и доспех у него богаче украшен и страшнее выглядит.
Меч вибрирует и гудит, и в его песне слышен голос — голос, обращенный не к слуху и не к разуму, а к самой сердцевине души, голос, вещающий в торжествующем кличе: смерть и война! Последняя битва, последняя битва!
И тут Мулагеш понимает, что за существо стоит на пристани. Понимает, что — или, точнее, кто — шагает по этой земле.
— Тудыть твою в качель, — ахает Мулагеш. — Я, конечно, могу ошибаться… но это, мать его, святой Жургут!
— Кто? — переспрашивает Сигруд.
— Этого не может быть! — вскрикивает Сигню. — Как это вообще мог…
Она не успевает договорить: святой Жургут оглядывается, поднимает меч и снова подбрасывает его в воздух. Все тут же падают на землю, несколько футов стали со свистом вспарывают воздух над людьми и вонзаются в грузовики — меч пробивает насквозь одну машину и взрезает другую. Грузовик медленно кренится и распадается на части.
Люди смотрят, как меч несется над ними с низким гудящим звуком — как раз таким, как описывал Бьорк. Меч возвращается в руку святого, который разворачивается и спокойно начинает подниматься к ним.
Мулагеш делает глубокий вдох и орет:
— Огонь!
Она им не командир, но дрейлингская охрана мгновенно подчиняется — люди выстраиваются вдоль волнолома и стреляют в Жургута. Знакомый до жути звук — бесчисленное множество пуль ударяется о божественный доспех и бессильно падает на землю. Этот звук преследует Мулагеш во сне — эхом Мирградской битвы; и хотя в руках у дрейлингов современные винташи, они не могут пробить доспех. Святой Жургут на мгновение останавливается, словно для того, чтобы познакомиться с новым для себя явлением: закрытое маской лицо поворачивается — чудище наблюдает за искрами, которые высекают пули, бьющиеся о его грудь и руки. Затем он пригибается и прыгает.
Мулагеш снова слышит низкое гудение. Это меч. Меч его тянет за собой. Это он поднял его в воздух.
Святой с лязгом приземляется, меч стонет и верещит. И снова Мулагеш различает в его голосе слова: «Я — воплощенная битва. Я — оружие в Ее руке».
Жургут взмахивает мечом, и один из охранников окутывается кровавым облаком — его рассекли от ключицы до паха. Мулагеш в ужасе наблюдает, как человек пытается понять, что с ним — болтающаяся голова склоняется к плечу, глаза широко открыты, — а потом распадается на две половинки и валится на землю. Святой атакует — точнее, атакует тянущий его за собой меч: клинок мелькает в воздухе, прорубаясь через заслон охранников. Шестеро сильных мужчин складываются и падают, словно марионетки, которых перестали дергать за ниточки.
— Мать твою за ногу! — орет Мулагеш. — Все в укрытие!
Сигруд и Сигню мчатся к лачуге рыбака на ближайшем холме, а Мулагеш, Лем и остальные бегут вниз по улице, прячутся за старую шиферную стену, отгораживающую какой-то пустырь, и тут же прицеливаются. Дула винташей следуют за металлической фигурой, шагающей по усыпанной битыми ракушками улице.
— Не стрелять! — кричит Мулагеш. — Не привлекайте его вни…
Слишком поздно: в воздухе раздаются хлопки выстрелов. Святой Жургут обращает свою жуткую личину к ним. Потом поднимает меч, раздается знакомое гудение, и…
Стена словно взрывается. На Мулагеш обрушивается дождь каменных осколков. Глаза заволакивает пыль. А потом все проваливается в чернильную темноту.