Роберт Джексон Беннетт – Город клинков (страница 59)

— Ну, по крайней мере, — говорит Сигню, — вы думаете, что он как-то связан с Вуртьей… которую ты вроде бы видела. То есть… да, ты ее видела.

Мулагеш чувствует на себе пристальный взгляд Сигню. Та осматривает ее с ног до головы, вбирая в себя каждую черточку. А эта девушка — она вовсе не промах, нет, давно Турин не встречала таких умниц…

— Ты действительно в это веришь?

— Я не знаю, во что я верю. Но я знаю, что я видела.

Мулагеш совсем не нравится снисходительная, жалостливая улыбка, скривившая рот Сигню.

— Вы с ума сошли, — говорит она. — Оба вы сошли с ума, если он тебе верит. Или все трое — если считать Чудри. Я даже рада, что все услышала: теперь я уверена, что имею дело с тремя психами. Я подозревала, что так оно и есть, зато теперь знаю наверняка.

— Я была там, — тихо произносит Мулагеш. — Я все видела. Помнишь, как я едва не упала в обморок перед статуей Вуртьи? Там, в цехе? На меня там нашло. Вот это, незнамо что. И что-то мне показало. Сумитра Чудри на том самом месте провела ритуал, а я подошла, и меня накрыло!

— Даже вуртьястанцы уже не верят в посмертие! — восклицает Сигню. — Все теперь считают, что после смерти ты просто гниешь в гробу, вот и все! Если уж они в это не верят, тебе-то это зачем?

— Им раньше не приходилось видеть богов, — жестко произносит Мулагеш. — А я — видела. Я едва не погибла, сражаясь с ними. Ты еще очень молода. Ты умна — и невероятно нахальна. Но я, детка, прожила на свете гораздо дольше тебя и многое повидала. Я по опыту знаю, что такое божественное присутствие. Я его нюхом чую. Так вот, я чую его и здесь. Прямо сейчас.

Сигню резко перестает улыбаться. Она переводит взгляд с Мулагеш на Сигруда и обратно. Тот так и сидит, не оборачиваясь.

— Ты… ты и вправду веришь в то, что говоришь?

— Да. Верю, — отвечает Мулагеш. Она откидывается в кресле и обдает Сигню ледяным взглядом. — А еще я верю, что если вуртьястанское посмертие возможно, то возможно и наступление Ночи Моря Клинков. Еще я понимаю, что в такой ситуации инвестировать в гавань — не очень-то хорошая идея. И ты знаешь, что в Сайпуре спят и видят, как предъявить это премьер-министру, перекрыть финансирование стройки и забросить проект — пусть помирает. Я думаю, они сейчас лихорадочно ищут предлог для этого. И я полагаю, что вполне могу сообщить, что главный инженер ЮДК прячет вуртьястанские артефакты, чтобы шантажировать ими местных. Я вполне могу это сказать, Сигню, потому что им много не надо, чтобы закрыть проект. Если одно из доверенных лиц Шары скажет — все, значит все. Конец всему.

Сигню в ужасе смотрит на нее:

— Ты… ты не сделаешь этого.

— Почему бы? Я только что рассказала тебе, что я видела и во что верю. Сигню Харквальдссон, я рассказала тебе, что видела, как сбывается самый страшный мой ночной кошмар. Поэтому относись к тому, что я говорю, с полной серьезностью. И не лезь, когда я пытаюсь спасти ситуацию.

— Чего ты хочешь? — Сигню явно запаниковала. — Заставить меня молчать? Но зачем? Что я выиграю, если расскажу кому-нибудь?

— Нет, я не хочу тебя запугивать. Я хочу, чтобы ты нам помогла, демон тебя задери.

Она берет расшифрованную записку и пихает ее в руки Сигню.

— Ты вурстьястанка. Ты выросла здесь. Прочитай и скажи, понимаешь ли ты, о чем тут речь. Видишь ли что-нибудь знакомое. Хоть что-то.

Сигню таращится на Мулагеш, явно не зная, что делать. Потом смотрит в записку:

— Знаете, мне никогда еще не приходилось видеть записки сумасшедшего. Это абсолютный, кристально чистый…

И тут она осекается. И на глазах бледнеет.

— Что? — спрашивает Мулагеш.

— О нет, — тихо говорит Сигню. — О нет, пожалуйста, только не это…

Сигруд обеспокоенно поворачивается к ней:

— Сигню? Что случилось? Что-то не так?

Сигню сидит неподвижно с полминуты, потом закрывает глаза.

— Я так надеялась, что его больше нет. Что он исчез. Что его поглотило море.

— Ты о чем? — спрашивает Мулагеш.

Она тихо отвечает:

— Остров Памяти.

— Он реален? Этот остров — реален?

— Конечно, он реален, — отвечает Сигню. В голосе ее слышатся печаль и невероятная усталость. — Я знаю, что он реален. Я там однажды… побывала.

— Ты можешь переправить меня туда?

Сигню опускает голову. Надо же, куда только подевалась ее былая самоуверенность. Очень тихо она отвечает:

— Да.

По прохудившейся алюминиевой крыше будки охранника ЮДК плямкают и звякают крупные капли дождя, больше похожего на град. Леннарт Бьорк, ругаясь на чем свет стоит, носится с мисками и кастрюлями, подставляя их под очередной водопадик. Этот флот разновеликих посудин постоянно при нем, каждое дежурство он сердито возится с ними — увы, сколько ни чинит он крышу, дождь всякий раз находит в ней отверстие, чтобы проникнуть в будку.

Он выливает очередную кастрюлю в окно, смотрит на дорогу и настороженно замирает. Кто-то идет к нему, то и дело оскальзываясь в жидкой грязи. Похоже, это женщина — судя по росту и длине слипшихся от дождя волос. Женщина замотана в тяжелый плащ, потому ему трудно разглядеть ее лучше. Честно говоря, он не ждал посетителей в такую-то погоду. Дождь зарядил надолго, и лучше это время пересидеть дома…

Он смаргивает. Женщина несет кое-что необычное — очень большой ящик из соснового дерева, длиной около четырех-пяти футов. Причем ящик — плоский, в высоту не более трех или четырех дюймов.

Он пододвигает к себе винташ, прислоняя его к стене. Потом подходит к окну и ждет. Женщина еле плетется. Потом она пытается перехватить ящик поудобнее — похоже, тот очень-очень тяжелый.

— Доставка для генерала Мулагеш из крепости!

— Генерала Мулагеш? — переспрашивает он. — Сайпурки?

Он приглядывается к женщине — напрасный труд, лицо ее замотано шарфом.

— От кого?

— От капитана Надар.

— А, понятно. Оставьте это здесь.

Женщина колеблется:

— Мне сказали, что это очень ценная вещь.

— Я не могу пропустить на территорию стройки посылку без досмотра, мисс. У нас тут режим повышенной бдительности.

Женщина мнется еще какое-то время, а потом с неохотой поднимает сосновый ящик:

— Это очень старинная вещь, как мне сказали. Дотрагиваться нельзя. Особенно без перчаток. Там всякие масла.

— Да, да, — кивает Бьорк.

Он принимает у женщины сосновый ящик — тот действительно весит под пятьдесят фунтов, — ставит его на стол и раскрывает. И тут же ахает.

В ящике лежит массивный блестящий меч длиной больше четырех футов и толщиной с мясницкий тесак. Рукоять у него поразительной, но какой-то тревожащей красоты: сплошные клыки, зубы и хитин. А клинок странно блестит, словно это не меч, а зеркало. Бьорк проверяет ткань, на которой лежит клинок, — с осторожностью, не дотрагиваясь до меча, как и говорила женщина, — но никакой взрывчатки или часовых бомб не обнаруживает.

Он смотрится в клинок как в зеркало. Ему почему-то нравится свое отражение: в глазах мужественный блеск, плечи такие широкие. В отражении он выглядит сильнее. Свирепее. Мощнее.

— Они сказали, дотрагиваться нельзя, — снова предупреждает женщина.

— Чего? — переспрашивает оторванный от своих размышлений Бьорк. — Да, конечно.

Он закрывает ящик и защелкивает замок.

— Поскольку у нас с безопасностью так строго, мне придется самому отнести ей посылку. Впрочем, если у вас есть заверенное кем-то из крепости разрешение…

— Капитан Надар ничего мне не передала, — говорит женщина. — Но… если вы не будете до него дотрагиваться… тогда все в порядке.

Она кланяется.

— Спасибо. Хорошего дня, — говорит она, разворачивается и уходит прочь.

Бьорк смотрит ей вслед. Как-то странно это все… Он берет ящик под мышку и ставит в известность начальство. Услышав, что посылка из крепости для генерала, ему тут же дают разрешение доставить ее.

Дождь постепенно стихает. Он идет по дороге вдоль моря, и с каждым шагом ящик становится все тяжелее и тяжелее, тяжелее и тяжелее, словно умоляет, чтобы его опустили на землю и клинок заиграл бы в лунном свете, а Бьоркова ладонь сжала бы рукоять…

«Интересно, — думает Бьорк, — отчего мне в голову лезут такие странные мысли?»