Роберт Джексон Беннетт – Город чудес (страница 34)
Нож с глухим ударом врезается в землю футах в трех слева от головы Сигруда. Он медленно поворачивается, смотрит на оружие и испускает вздох облегчения.
Кряхтя и поскуливая, Сигруд заставляет себя сесть и осмотреться.
Похоже, он в темном лесу — и если он понимает все, что с ним только что случилось, его вышвырнуло сюда через тень высокого дерева, которую оно отбрасывает на землю у подножия.
Он вспоминает, что сказала женщина в зеркале: «Он повсюду. Он во всем. Там, где есть тьма, там, куда не проникает свет… Он тут как тут».
Он трет ноющее от боли лицо. Его представления о происходящем в лучшем случае смутные, но он подозревает, что Ноков обитает в каком-то теневом подпространстве, соединенном с каждой тенью мира. Это объясняет, как он слышит собственное имя, произнесенное где угодно на Континенте, и каким образом мгновенно перемещается в нужное место. Это также объясняет, каким образом Сигруда и его нож только что выплюнуло из тени на земле, как фермер выплевывает тыквенную семечку.
Он ползет на четвереньках к своему ножу. «По крайней мере это не самое странное, что случилось со мной сегодня».
Сигруд, дрожа, прячет свой нож. Он замерз и ослаб, и кажется, что его сердце остыло на несколько градусов, в то время как остальное тело сохранило прежнюю температуру. Он пытается убедить себя, что это просто шок или, быть может, побочный эффект травмы левого бока, где, несомненно, сломаны одно-два ребра.
«Это пройдет, — думает Сигруд, опять дрожа. Он разминает пальцы, прислушиваясь к потрескиванию костяшек. — И сегодня холодная ночь. Это пройдет».
Он мастерит костыль из деревца и, ковыляя, выбирается из леса. Судя по тому как замерзает дыхание, он где-то на Континенте, но нет никакой возможности определить, где именно.
Лес заканчивается, начинаются фермерские поля. Стога сена в лунном свете кажутся серебристыми, призрачными. Он смотрит на небо, все еще немного дрожа. Если верить звездам, он идет на запад.
Прежде чем Сигруд пересекает пастбище, он приостанавливается, снимает перчатку с левой руки и смотрит на ладонь.
Шрам блестит в лунном свете. Дрейлинг все еще помнит тот день в тюрьме, как будто все было вчера: охранники, коварно посмеиваясь, принуждали изголодавшихся заключенных брать в руку то, что выглядело маленьким камешком, твердя, что тот, кто сумеет его удержать, будет вознагражден едой. Ни Сигруд, ни другие заключенные не знали, что это был божественный инструмент наказания, известный как Перст Колкана, причиняющий невыносимую боль, соприкасаясь с плотью. Никто из них не знал, как ужасно это может им навредить.
И все же он сделал это. Он преуспел. Сигруд держал камешек три минуты, и кровь струилась сквозь его пальцы. Наградой стал вечный шрам, и ущерб от Перста Колкана так до конца и не сгладился: пусть боль и утихла немного, она не прошла совсем.
Сигруд думает, почему он сумел схватить Нокова и причинить ему вред левой рукой, а не правой. И это не первый раз, когда старая рана помогла ему: перед Мирградской битвой с помощью прикосновения Перста Колкана он сумел вырваться из чрева божественного чудовища по имени Урав.
Дрейлинг пристально глядит на свою ладонь. «Что еще со мной сделали в той тюрьме? Что еще изменилось?»
Сигруд размышляет об этом с тревогой. Потом снова надевает перчатку и пускается в путь через пастбище. Все еще дрожит и трет руки, пытаясь справиться с холодом. В конце концов он подходит к деревянному забору, за которым дорога с севера на юг. Он шагает на юг, так как на Континенте цивилизация часто находится именно там. Довольно скоро в отдалении появляется город — оранжевое гало искусственного света, озаряющее горизонт.
Он подходит к крошечному перекрестку, обнаруживает шаткий деревянный дорожный знак и читает надпись на стрелке, указывающей на юг: АХАНАСТАН.
Сигруд стонет. «Я не хотел сюда возвращаться, — думает он, ковыляя в указанном направлении. — Мне не понравился этот город, когда в кармане были деньги, а на поясе — пистолет. Он нравится мне еще меньше сейчас, когда я ранен, без гроша и по большому счету безоружен».
Он оглядывается на лес и думает о странной, темной реальности Нокова.
«Но это лучше, чем альтернатива».
Он идет дальше, хромая. С каждым шагом слова Нокова эхом звучат в его разуме: «Где остальные? Где они прячутся?»
Он снова дрожит. Как будто в его жилах течет талая вода.
«Шара, — думает он, — чем же ты здесь занималась?»
7. Светское знакомство
На то, чтобы добраться пешком до Аханастана, уходит почти весь следующий день. Сигруд не может справиться с дрожью, и уже понятно, что дело не только в холоде и травме. Сигруду случалось плавать в ледяной воде, и он вырос на расстоянии плевка от ледников. Он помнит, как ребенком каждое утро разбивал лед в тазу для умывания.
Он знаком с холодом. И это не холод.
«Вот честное слово, — думает он, с трудом забираясь в трамвай, — я не должен был попасть в… то место, где обитает Ноков. Если это вообще можно назвать местом».
Он выходит на станции возле телеграфа. Оттуда посылает сообщение Мулагеш, воспользовавшись ее инструкциями, и ждет звонка на ближайшем переговорном пункте.
Он почти засыпает в ожидании. Затем телефон оживает и звонит так громко, что Сигруд машинально тянется к ножу. Он снимает трубку с крючка и колеблется, не понимая, как ею пользоваться.
— Сигруд? — слышится голос Мулагеш. — Ты там? Ответь же, мать твою!
— Я здесь, — говорит дрейлинг, приблизив лицо к рожку. — Турин, я…
— «…долбаный идиот»? Ты это собирался сказать? Я называю тебе адрес Шары, и на следующий день ты заваливаешься туда и взрываешь ее дом, словно какой-то гребаный фейер…
— Ивонна Стройкова, — перебивает Сигруд. Его голос едва слышен. Он трясется без остановки и внезапно чувствует, что ему трудно говорить.
— Что? — спрашивает Мулагеш. — Э? О чем ты?
— Единственная женщина, которая разделила любовь Шары. — Он сглатывает. — И этой любовью был Воханнес Вотров.
— Ты… Постой. Ты думаешь, Татьяна со Стройковой?! С богатейшей женщиной мира?!
— Если бы ты хотела спрятать своего ребенка, — говорит дрейлинг, — разве не обратилась бы к человеку со средствами?
— Да, но… Сигруд, судя по голосу, тебе хреново.
— Да. — Он снова сглатывает, стуча зубами. — Я его видел там. Он застал меня врасплох. Напал на меня.
— «Его»? Кого?
— Врага Шары.
— Постой. Погоди! Так ты сражался… с Божеством?
— Да. Нет. Вроде того. Я не знаю. — Он пытается объяснить все, что понял о божественных детях, которые прячутся среди континентцев, а также о женщине с золотыми глазами из зеркала.
— Это какая-то бессмысленная хрень! — говорит Мулагеш. — Как они могли выжить? Я думала, кадж убил все божественное, будь то дети или нет!
— Не знаю, — говорит Сигруд. — Но я думаю, что враг Шары, этот человек из тьмы… Я думаю, он уничтожает своих братьев и сестер одного за другим. Он говорил, что пожрет их, что чего-то жаждет, что они будут жить внутри него…
— Звучит как гребаный бред сумасшедшего.
— Ну-у. Да. Но я думаю, он их в каком-то смысле… съедает. Поглощает. И становится с каждым разом все сильнее.
— А упомянутые тобой зеркала…
— Да. Турин… Министерству ни в коем случае нельзя доверять. Повсюду глаза и уши. Откуда нам знать, кто на его стороне? Кто слышит все, что говорят другие? — Он медлил. — Постой. Откуда ты звонишь сейчас?
— Это надежная линия, — говорит Мулагеш. — И под этим я подразумеваю переговорный пункт за моим любимым баром в неправильной части города. Если в Галадеше вообще есть неправильные части города. Очень сомневаюсь, что сюда могли подложить зеркало.
— Не пытайся предугадать их поведение, — говорит Сигруд. — Будь максимально осторожна во всем, что делаешь. В поисках «Салима»… или помогая мне узнать, где сейчас Стройкова.
— Вот дерьмо… — говорит Мулагеш. Она немного ворчит, потом вздыхает. — Ну ладно. Возможно, тебе повезло. Стройкова так швыряется деньгами, что это трудно не заметить.
— И ты заметила?
— Ага. Она сделала пожертвование для нескольких парламентских кампаний пару лет назад. Это вызвало небольшой скандал, поскольку она, ну, ты понимаешь, на самом деле не жительница Сайпура или что-то в этом духе, и оттого всплыл вопрос о «суверенитете государств Континента», который, как ты сам знаешь, представляет собой огромный бардак, и конца ему не видно.
— Я в курсе.
— Ну так вот, мне пришлось с этим разбираться. Пришлось немного присмотреться к госпоже Стройковой, не говоря уже о том, что на бумагу для писем, которые я ей послала, ушла парочка деревьев. У нее что-то вроде маленькой овцеводческой фермы в маленьком городке к западу от Аханастана — по последним сведениям, там она и живет. Похоже, она полная затворница. Не покидает город, почти не выезжает с фермы. Но писем шлет кучу. Итак… если я назову тебе город, ты и ее дом взорвешь к такой-то матери?
— Ничего не гарантирую.
— Знаешь, Сигруд, это не очень-то воодушевляет.
— Я просто говорю правду. Но я постараюсь.
Мулагеш опять вздыхает.
— Дхорнав. Городок называется Дхорнав. Население — около двух сотен. Ты там будешь выделяться, как прыщ на заднице, так что будь осторожен.