Роберт Черрит – Волчья стая (страница 40)

— Он отказался, когда я предложил ему такую смерть.

— Он всегда был далек от людей новых поколений, — с сожалением произнес Теодор, повернувшись к кровати Миси. — Я хочу вознаградить тебя.

Моментальная вспышка неприятия дала Миси возможность дважды перекатить голову по подушке в знак отказа.

— Это неуместно.

— Потому что ты поднял руку против Дома Куриты?

— Хай.

— А если я, как глава этого Дома, скажу, что ты всегда оставался верен нам, как и подобает самураю?

Миси встретил пристальный взгляд Теодора. Он почувствовал силу духа Канрея, силу, которая может править. Но у Миси была своя сила.

— Это не изменит правды. Я отживаю свою последнюю ложь.

Теодор вздохнул. Склонив голову, он спросил:

— Ты собираешься пойти в монахи?

— Возможно, в свое время.

Некоторое время они не разговаривали. Миси показалось, что на него снова сошел сон, но когда очнулся от забытья, Теодор по-прежнему оставался в комнате, все в той же позе. Миси пробормотал:

— Если ты сказал правду, то на мне лежит еще один долг.

— Авано?

Миси повернул голову. Авано, родовой дом его наставника Минобу, был ему столь же близок, как Лютеция и внутренние сферы политики Дома Куриты. Тетсухара-сенсей отлучил его от семейного фамильного наследия, когда Миси принес ему голову главного мучителя — Самсонова. Старик, отказался признать справедливость отмщения Миси, которое тот произвел ради восстановления чести его старшего сына Минобу. Старший сенсей проклял его, но в космопорту, куда Миси пришлось отправиться сразу вслед за этим, его ожидал пакет. Узкая длинная коробка. И эта коробка сейчас лежала в одном из сейфов банка в предместьях города. Распоряжения, которые Миси оставил в завещании, составленном «на всякий случай», теперь не имели смысла.

Теодор вмешался в его размышления.

— Так куда же ты собираешься?

— Исполнить свой последний долг, — ответил Миси, но это никак не касалось ни предложения Канрея, ни лично Теодора, зато имело непосредственное отношение к самому Миси — к тому, чем он был и чем стал. Пока долг останется невыполненным, он не сможет освободиться, чтобы двигаться по своему пути дальше. — Когда лекари отпустят меня?

— Когда ты будешь пригоден к космическим путешествиям. Корабль будет ждать.

— В корабле нет необходимости.

— Для тебя, но не для меня. Я уверен, что тебе от этого все равно никуда не деться.

Голос Теодора был тверд и непреклонен. Миси ответил кивком. Они наконец поняли друг друга.

XXX

Волк замер на мгновение у входа, едва увидел человека, стоявшего у окна, спиной к дверям. Даже мне сразу стало понятно, что этот высокорослый воин не имеет ничего общего с приземистым Такаси Куритой, на встречу с которым мы шли. Как только мы оказались в комнате, человек повернулся, чтобы приветствовать нас, и я сразу узнал в нем Теодора Куриту. Гундзи-но-Канрея Империи Драконис. Вид у Канрея был усталый.

— Полковник Вульф, рад видеть вас.

— Добрый вечер, Канрей, — сдержанно отвечал полковник.

Теодор хмурился — нехарактерное выражение лица для человека, натасканного в дипломатии Дома Куриты. Очевидно, что-то тяготило его. Вряд ли он одобрял поединок Джеймса Вульфа со своим отцом.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — сказал он, указывая на несколько тщательно задрапированных кресел искусной резной работы, стоявших почти в самом центре комнаты. Мы заняли предназначенные нам места, однако сам Канрей остался стоять. — К сожалению, должен сообщить вам, полковник, что ваше приветствие, увы, не ко времени. Мой отец ушел от нас сегодня утром. Я больше не Канрей и отныне зовусь Координатором.

Полковник Вульф насторожился, но голос его оставался по-прежнему ровным и спокойным.

— Я не знал, что Такаси был болен.

— Все произошло неожиданно. Врачи сказали, что сердце остановилось во сне.

— Ваша осмотрительность наводит на мысль, что сами вы придерживаетесь несколько другого предположения.

— Вы, как всегда, проницательны, полковник Вульф. Не знаю, сочтете вы эту новость благой или же нет, но смею вас уверить, что в смерти моего отца вовсе не замешано чье-нибудь вероломство.

— Я никогда не желал ему бесчестной смерти.

— Однако вы желали видеть его мертвым. Иначе зачем вы приняли его вызов?

— Я пришел, чтобы покончить с этой ссорой.

— Ах да, эта ссора. — Теодор печально покачал головой. — Неужели смерть моего отца не положила конец вражде между Домом Куриты и Волчьими Драгунами?

— Я явился сюда для поединка. Он и стал бы завершением вражды.

— Существует много путей для достижения развязки, полковник. Что может быть хорошего в отмщении, направленном на невинных?

Волк хмуро улыбнулся:

— Я мог бы задать вам тот же самый вопрос.

— Ваши слова предназначены для моего отца, но не для меня. Мы живем по эту сторону мироздания. И Вселенная есть и будет сегодня и завтра тем, что мы из нее сделаем. — Наконец Теодор сел. Он чуть подался вперед, лицо его стало еще строже. — Вы все еще хотите ворошить прошлое?

Ничем не проявляя своих чувств, Волк ответил:

— Слишком много Драгун погибло от рук куритсу.

— И новыми потерями не возместить старых. Многие куритсу погибли от рук Драгун, и я сейчас не веду подсчет этих жертв. Я думал, что, приглашая меня на Фортецию, вы предложите примирение.

— Я пригласил вас, но не вашего отца. Кланы необходимо было остановить.

— Но потом вы сами пришли, чтобы сражаться за Лютецию. А ведь Драгуны могли бы остаться в стороне и позволить кланам уплатить ваши старые долги.

— Ганс Дэвион сыграл на нашем контракте с Великим Кагалом и вынудил принять участие в битве за Лютецию, так что могу заверить вас, что произошло это против моей воли.

— Разве вам самому не показалось мудрым и осмотрительным решение защищать Лютецию от захватчиков?

— Вы должны были встретить их в космосе и выступить вместе с наземными силами. Бенджамен был хорошо укреплен. — Полковник оборвал себя, досадливо отмахнувшись рукой от дальнейших стратегических разъяснений, которые пришлись бы сейчас совсем некстати. — Теперь же Ганс мертв, и меня никто больше не заставит помогать куритсу. Моя позиция остается неизменной.

— И вы не станете помогать нам в борьбе с кланами?

— Я не стану принимать участия в ваших сражениях, и Драгуны не станут отдавать свои жизни за Дом Куриты. Но если вы не предлагаете нам сражений со своей стороны, то и мы их начинать не будем. Нам нет необходимости встречаться на поле боя.

— А если и встретимся, вам никогда не добиться того успеха. Моя армия теперь не столь уязвима.

— Начните только сражение и собьетесь со счета в мертвецах, которых потом придется закапывать.

Теодор снова сел на свое место, и странное спокойствие словно снизошло на него.

— Вы много говорите о смерти, полковник. Может быть, вы просто ее ищете? В случае чего, найдутся люди, готовые вам в этом помочь.

— Угрозы — это не ваш стиль, Теодор-сан.

— Так, значит, — ваш?

— Я не начинал этой ссоры, — запальчиво возразил полковник. И после этих жарких слов — ледяной тон Теодора:

— Но вы хотите покончить с ней.

Волк кивнул в ответ.

— Я не стою за войну с призраками. — Теодор снова наклонился вперед, лицо его отвердело окончательно. — Троньте только меня — и вы пожнете бурю. Не будет ни набегов, ни налетов, ни всяких неорганизованных покушений на вас, расстраивающих и без того редкие часы досуга. У Волчьих Драгун есть теперь свой постоянный дом, они стали уязвимее, чем раньше; проживая под сенью Дома Дэвиона, вам следует опасаться не только куритсу, печально известных своим: коварством и жестокостью. Фортеция не столь отдалена от Кентареса, — сказал Теодор, и в словах его прозвучала неприкрытая угроза.

Кентарес издавна пользовался дурной славой. Это был мир, где один из предков Теодора устроил резню, по масштабам близкую к настоящему планетарному геноциду.

Черты лица Волка тоже посуровели.