Роберт Чамберс – Создатель Лун с иллюстрациями Сантьяго Карузо (страница 17)
Кроме нас троих, в вагоне никого не было. Баррис, стройный, крепкий, румяный и загорелый, барабанил пальцами по подоконнику и курил короткую ароматную трубку. Рядом, на полу, лежал его ружейный футляр.
– Когда я стану головою сед, – томно протянул Пьерпонт, – и обрету, быть может, мудрость лет… вот тогда я перестану флиртовать с милыми служанками. А ты, Рой?
– И я, – сказал я и посмотрел на Барриса.
– Это вы насчет той горничной в наколке из спального вагона? – уточнил Баррис.
– Да, – сказал Пьерпонт.
Я улыбнулся, потому что я тоже ее приметил.
Баррис подкрутил свои жесткие седые усы и зевнул.
– Шли бы вы, детки, на боковую, – сказал он. – Эта многоуважаемая горничная – сотрудница Секретной службы.
– Ого! – оживился Пьерпонт. – Одна из ваших коллег?
– Могли бы, между прочим, нас познакомить, – заметил я. – Не пришлось бы скучать в пути.
Баррис достал из кармана телеграмму, с улыбкой повертел ее между пальцами и передал Пьерпонту. Тот начал читать, и брови у него поползли вверх.
– Бред какой-то… – пробормотал он. – А-а, наверное, шифровка! Подпись: «генерал Драммонд»…
– Тот самый генерал Драммонд, – кивнул Баррис. – Директор Секретной службы США.
– Что-то интересное? – спросил я, зажигая сигарету.
– Что-то настолько интересное, – сказал Баррис, – что я собираюсь вникнуть в это дело всерьез.
– И разрушить наше охотничье трио?
– Нет. Хотите послушать? Билли Пьерпонт! Желаете знать, о чем толкует генерал Драммонд?
– Да, – ответил этот безупречный молодой джентльмен.
Баррис обтер платком мундштук своей трубки, прочистил проволочкой чубук, пару раз затянулся и откинулся на спинку сиденья.
– Пьерпонт, – сказал он, – помните тот вечер в нашем уютном тесном кругу, когда мы с генералом Майлзом и генералом Драммондом рассматривали золотой самородок, который нам принес капитан Мэхан? Вы ведь тоже его разглядывали, если не ошибаюсь.
– Да, – сказал Пьерпонт.
– И это было золото? – спросил Баррис, барабаня пальцами по оконному стеклу.
– Да, – ответил Пьерпонт.
– Я тоже его видел, – вмешался я. – Конечно, золото.
– И профессор Лагранж тоже видел, – подхватил Баррис. – И тоже сказал, что это золото.
– Ну и что? – поторопил Пьерпонт.
– Ну и то, – сказал Баррис, – что это вовсе не золото.
Пьерпонт помолчал немного, а затем осведомился, какие проводились анализы.
– Обычные, – пожал плечами Баррис. – Монетный двор США подтвердил, что это золото. Все ювелиры, которые его видели, – тоже. Но это не золото… и все же… в некотором роде золото.
Мы с Пьерпонтом переглянулись.
– Ну что ж, – сказал я, – настало время нас удивить. Баррис, ваш звездный час! Что же это такое было?
– На практике – чистое золото, – сказал Баррис, не скрывая наслаждения, которое всегда доставляли ему такие моменты. – Но на самом деле – не золото. Что такое золото, Пьерпонт?
– Золото? Химический элемент, металл…
– Ошибаетесь, Билли Пьерпонт, – отрезал Баррис.
– Когда я ходил в школу, это был химический элемент, – вступился я за друга.
– Возможно, и был, но вот уже две недели, как перестал, – сказал Баррис. – И, не считая генерала Драммонда, профессора Лагранжа и вашего покорного слуги, вы, молодые люди, – единственные в целом свете, исключая, впрочем, еще одно лицо, кому об этом стало… или было известно.
– Вы хотите сказать, что золото – это сплав? – медленно проговорил Пьерпонт.
– Именно так. И Лагранж тоже его получил. Позавчера ему удалось изготовить крохотную пластинку чистого золота. Тот самородок был искусственным.
Неужели Баррис был способен так морочить нам голову? Или, быть может, все это какая-то колоссальная афера? Я посмотрел на Пьерпонта. Тот пробормотал что-то – мол, это решает проблему серебра[16] – и обернулся к Баррису, но в его лице было нечто такое, отчего нам сразу расхотелось шутить. Мы с Пьерпонтом прикусили языки.
– Не спрашивайте меня, как это делается, – тихо сказал Баррис. – Я не знаю. Но я знаю, что где-то в Кардинальских лесах засела банда, которая знает, как делать золото – и действительно его делает. Вы понимаете, какая это опасность для всех цивилизованных стран. Этих людей, разумеется, необходимо остановить. И мы с Драммондом решили, что остановлю их я. Где бы и кто бы ни были эти златогонщики, их нужно переловить, всех до единого, или перестрелять, раз уж на то пошло.
– Перестрелять, – повторил Пьерпонт, владелец золотого рудника «Кросс-кат», находивший свои доходы слишком скудными. – Уверен, что профессор Лагранж будет благоразумен. Науке ни к чему такие открытия, которые перевернут вверх тормашками весь мир!
– Ах, малыш Билли! – рассмеялся Баррис. – Вашим доходам ничто не угрожает.
– Надо полагать, – сказал я, – в самородке был какой-то дефект, который и дал профессору Лагранжу наводку.
– Именно. Он вырезал дефект, прежде чем отправить самородок на анализ. Потом поколдовал над этой бракованной частью и разделил золото на три составных элемента.
– Великий человек, – сказал Пьерпонт. – Но будет величайшим в мире, если сумеет сохранить свое открытие в тайне.
– Вы это о ком? – спросил Баррис.
– О профессоре Лагранже.
– Два часа назад профессор Лагранж был убит выстрелом в сердце, – с расстановкой промолвил Баррис.
Пять дней мы провели в охотничьей сторожке в Кардинальских лесах, прежде чем конный посыльный доставил Баррису телеграмму с ближайшей телеграфной станции. Та находилась в Кардинальских Ручьях – деревеньке на лесотранспортных путях, которые стыкуются с Квебекской и Северной дорогами на узле Три-Риверс, в тридцати милях к югу.
Мы с Пьерпонтом сидели снаружи, под деревьями, заряжая кое-какие особенные гильзы, с которыми собирались поэкспериментировать. Баррис – загорелый, осанистый – стоял рядом, аккуратно держа трубку наотлет, чтобы в наш пороховой ящик не попала искра. Стук копыт по траве всполошил нас. Тощий посыльный натянул поводья, остановившись перед дверью. Баррис подошел и взял запечатанную телеграмму, вскрыл ее и ушел в дом, но вскоре вернулся, на ходу перечитывая то, что написал в ответ.
– Это нужно отправить незамедлительно, – сказал он, глядя посыльному прямо в глаза.
– Незамедлительно, полковник Баррис, – откликнулся этот растрепанный простачок.
Пьерпонт поднял голову, а я улыбнулся посыльному, который уже подбирал поводья и устраивался в стременах. Баррис вручил ему записку с ответом и кивнул на прощание. Копыта глухо застучали по траве, прогрохотали по гравию, звякнули удила, лязгнули шпоры – и посыльный скрылся из виду. Трубка Барриса погасла, и он повернулся к ветру спиной, чтобы снова зажечь ее.
– Странно, – заметил я. – Этот ваш посыльный – местная деревенщина, а говорит так, будто прямиком из Гарварда.
– Он и правда из Гарварда, – сказал Баррис.
– Интрига набирает обороты, – усмехнулся Пьерпонт. – Ваша Секретная служба нашпиговала агентами весь лес?
– Нет, – покачал головой Баррис. – Только телеграфные станции. Сколько унций дроби вы кладете, Рой?
Я сказал ему, продемонстрировав стальной мерный стакан, сложенный до нужной риски. Баррис кивнул, а через пару минут присел рядом с нами на складной стул и взял кримпер[17].
– Телеграмма была от Драммонда, – сообщил он, – а посыльный – один из моих людей, как вы, мои умные мальчики, догадались и сами. Эх! Говорил бы он по-здешнему, вам бы и в голову не пришло!
– Но маскировка хороша, – похвалил Пьерпонт.
Баррис крутил кримпер в руках, глядя на кучу заряженных гильз.
Затем он взял одну и обжал ее.
– Не надо, – сказал Пьерпонт. – Вы слишком крепко давите.
– Чье-то ружьецо дает отдачу слишком сильненько, когда гильзы обжаты слишком крепенько? – просюсюкал Баррис. – Что ж, тогда кому-то придется обжимать свои гильзочки самому… а куда, кстати, подевался его человечек?
«Его человечек», завезенный в свое время из Англии, был настоящей диковиной: чопорный, выбритый до блеска, вымытый до скрипа и с вечной кашей во рту. Звался он Хаулит. В качестве камердинера, охотничьего гида, оруженосца и обжимщика гильз скрашивал Пьерпонту беспросветную тоску бытия: если бы можно было дышать за хозяина, Хаулит бы, пожалуй, и дышал. Однако Баррис так донимал Пьерпонта насмешками, что в последнее время тот начал кое-что делать сам. К своему изумлению, он обнаружил, что самостоятельно чистить ружье не так уж скучно, потом зарядил на пробу пару гильз и остался очень доволен собой, зарядил еще несколько, обжал их и пошел завтракать с большим аппетитом. Так что теперь, когда Баррис спросил, где «его человечек», Пьерпонт не ответил, а только зачерпнул целую чашку дроби и торжественно пересыпал ее в наполовину заполненную гильзу.