Роберт Блох – Рассказы (страница 51)
Я слышал об этом раньше — о народе леопарда Сьерра-Леоне, чей культ был посвящен зверям леса. Говорили, что они вампиры, обладающие силой антропоморфизма; то есть они могли бы, с помощью тайных заклинаний, сами стать леопардами. Они считали, что могут делать это в определенное время. Подобно леопардам они таились в ожидании своих врагов и уничтожили их, или же проводили обряды, чтобы превратить своих врагов в животных. Я читал газетные рассказы о британской полиции и их бесполезных попытках раздавить страшный клан. Зарофф, невнятно бормоча, снова рассказал мне об этом; говорил о том, как он сам был посвящен в культ леопарда однажды ночью под убывающей осенней луной, торжествовавшей над Африкой, когда в сияющих болотах неистовствовал дьявольский барабан. Он сказал мне, что узнал заклинания от морщинистых архишаманов, и может путем песнопений и ритуалов призвать силу.
— Помните легенду о Цирцее? — прошептал он, и его глаза засветились неестественным огнем. — Человек стал зверем. Человек стал зверем.
Внезапно он опомнился, и сменил тему. Теперь он был настолько пьян, что его голос невнятно гудел. Все, что я мог уловить, это редкие фразы, но и этого было достаточно.
— Я решил показать дуракам настоящее представление. знал правильные заклинания. остальное было легко. Никто не подозревал. Приехала со мной в Европу. Молю Бога, что никогда бы не встречался и не женился на этой шлюхе. шпионила за мной ночью. обнаружила. испортил сцену. этот проклятый ребенок. Они хотели крови. скандал. Все выглядело хорошо, но те Убанги знали. ее упрямство. Надо было это сделать. Это был единственный способ.
В то время как его голос гудел, его тело соскользнуло на пол. Я ушел, но не нашел удовлетворения, которое искал. Вместо этого, мое сердце заполнило еще большее и отвратительное беспокойство. Пьяные сказки этого человека потревожили меня. Конечно, вся эта ерунда про людей-леопардов выглядела детской болтовней, но я все равно испугался. Были и те, кто поверил этому, и некоторые из его упорных намеков попахивали истиной. Забавно, что выпивка может сделать с человеком. Но я не мог так легко дать ход этому делу. Здесь была странная и страшная тайна. Отступая к своему жилищу, я увидел, как во тьме на меня молча уставились пылающие глаза черной пантеры. Сумасшедшая мысль напала на меня — возможно, она знала правду! Я отвернулся со слабой улыбкой.
Конечно, я должен был сообщить об этом боссу. Пьяный укротитель, который издевается над животными, никогда не будет участвовать в шоу. Но что-то меня сдержало. Я хотел по крайней мере дождаться финальной репетиции на следующий день. Зарофф работал бы с новой пантерой тогда, и можно было бы разобраться во всем.
Развязка произошла, но не такая, какой я ожидал. До сих пор я вижу это — голая арена, с большим стальным каркасом в центре. Босс и я сидели в зале, как сидели в первый день. Только что закончился номер клоуна, и теперь четверо мужчин заняли свои места около мрачного барьера.
На вид Зарофф казался самоуверенным. Несмотря на разгул предыдущим вечером, он был как никогда холоден и прям. Когда он вошел в маленькую дверь с зеленой решеткой, его рука плотно сжала рукоять кнута.
Дорожка на арену упала между прутьями решетки.
Деревянные ворота открылись.
Щелкая когтями и клыками, рыча и кашляя, высунув языки и хлеща хвостами, вошли леопарды. Рыжие тела и зеленые глаза, красные глотки и белые зубы.
Девять леопардов и десятая — пантера.
Леопарды с ревом бросились вперед. Пантера крадучись двинулась по подиуму. Она не издала ни звука, но вошла на арену, как молчаливая черная тень.
Зарофф щелкнул хлыстом. Но сегодня леопарды не двигались.
Вместо этого, они сидели на своих местах, с угрожающим рокотом в громадных глотках. Создавалось любопытное впечатление, словно они чего-то ждут. Зарофф снова нетерпеливо щелкнул хлыстом.
Черная пантера присоединилась к группе больших кошек, затем повернулась и уставилась на Зароффа.
Капитан Зарофф посмотрел назад. На его лице появилось странное выражение; на самом деле он выглядел нервным. Он снова щелкнул хлыстом, и выругался. Рычание глоток леопардов возвысилось до громоподобного крещендо, но они не двигались. Пантера стучала хвостом и продолжала гипнотически смотреть на укротителя злыми, непокорными глазами.
На лбу Зароффа выступила испарина. Я мог поклясться, что увидел на морде того черного зверя настоящую ненависть, когда он смотрел на человека. Дрессировщики, с оружием наготове, приблизились к решеткам снаружи. Они что-то чувствовали. Почему он ничего не делал?
Леопарды зарычали еще громче. Теперь они сгруппировались за пантерой, и та, шаг за шагом, медленно двигалась вперед. Ее хвост торчал прямо, но она ни разу не отвела глаз от измученного белого лица Зароффа.
Вдруг, с криком почти человеческой ярости, черное тело зверя поднялось в воздух и прыгнуло на шею Зароффа. Леопарды тоже бросились, и человек оказался под клыками десяти диких кошек. Из обагренных кровью губ раздались крики, и когда четыре дрессировщика выстрелили вслепую, накачивая свинцом этот клубок пылающих желтых тел, стреляя снова, снова и снова, все стихло…
Конец наступил быстро; остались только мертвые тела возле изуродованных останков, что некогда были капитаном Зароффом. Никто больше не упоминает о происшедшем, но сама трагедия была не так ужасна. Я нашел правду в личных бумагах Зароффа, и узнал вещи, которые скрывались.
Теперь я знаю, почему Зарофф покинул Африку, и что он действительно узнал о культе леопарда. Теперь я знаю, почему он хвастался, что у него будет величайшее животное в мире, и почему он принял такие необычные меры предосторожности, чтобы самому охранять и заботиться о зверях. Я знаю, почему он смог их так хорошо обучить, и почему Убанги думали, что он разговаривает с животными.
И я знаю, как ушла его жена, и что она пыталась сказать боссу. Это не приятное знание — те вещи в бумагах и дневниках мертвых укротителя.
Но это бесконечно более терпимо, чем память о том, что последний страшный взгляд — страшный взгляд на то, что лежало на арене, когда умерли Зарофф, леопарды и пантера. Я никогда не смогу забыть этого, потому что это окончательное доказательство всего, во что я боялся верить.
Капитан Зарофф в растерзанном виде лежал в большой луже крови. Вокруг него лежали тела тех, кого убили люди с ружьями, — девять трупов, но не леопардов, а негров. Негры, люди-леопарды из Африки.
И десятая — ужасная тварь, которая рвалась к горлу Зароффа; новая черная пантера с человеческими глазами — была его женой, Камиллой!
Тайна Себека
Не стоило мне посещать бал-маскарад Хенрикуса Ваннинга. Даже если бы никакой трагедии не произошло, мне было бы лучше отказаться тем вечером от его приглашения. Теперь, когда я уехал из Нового Орлеана и могу спокойней думать о случившемся, я понимаю, что совершил ошибку. Воспоминание о последнем, необъяснимом миге до сих пор наполняет меня ужасом, с которым не в силах справиться холодный рассудок. Если бы я мог хоть что-то подозревать заранее, ко мне не приходили бы сейчас неотвязные кошмары…
Но в те дни, о которых я сейчас рассказываю, я не испытывал ни малейших дурных предчувствий. Я был чужаком в шумном городе Луизианы — и чувствовал себя очень одиноким. Сезон Марди Гра только подчеркивал это ощущение полной изоляции. В два первых праздничных вечера, устав от долгих бдений у пишущей машинки, я блуждал один, всем чужой, по странно искривленным улицам, и веселая толпа, казалось, насмехалась над моим одиночеством.
Работа в то время очень утомляла меня — я писал для одного журнала серию египетских рассказов — и мое душевное состояние нельзя было назвать уравновешенным. Днем я сочинял в своей безмолвной комнате, и в сознании вставали образы Ньярлатхотепа, Бубастис и Анубиса; мои мысли населяли жрецы и храмовые процессии далеких веков. А по вечерам, не узнаваемый никем, я бродил среди беспечных толп, более нереальных, чем причудливые видения прошлого.
Но довольно оправданий. Если уж говорить совсем откровенно, на третий вечер, после тяжелого дня, я вышел из дома с отчетливым намерением напиться. В сумерках я вошел в кафе и роскошно пообедал в компании бутылки персикового бренди. В переполненном кафе было жарко; фривольные маски в карнавальных костюмах, казалось, вовсю наслаждались царствием Мома.
Вскоре это перестало меня беспокоить. После четырех бокалов бесспорно превосходного ликера кровь эликсиром побежала по венам, в голове забурлили дерзкие и безрассудные мысли. Теперь я начал с интересом и пониманием разглядывать окружавшую меня безликую толпу. Все они тоже пытались бежать этим вечером — бежать от невыносимой монотонности и нудной банальности. Толстый человек в костюме клоуна, сидевший поблизости, еще час назад выглядел полнейшим болваном; но теперь я сочувствовал ему. Под масками этих незнакомцев я видел безысходность и тоску, и мне нравилось, что они так отважно искали забвения в вихре Марди Гра.
Я и сам был бы не прочь забыться. Бутылка опустела. Я вышел из кафе и снова закружил по улицам. Чувство одиночества исчезло без следа. Я вышагивал гордо, как сам король карнавала, и обменивался насмешливыми шутками со случайными прохожими.