Роберт Блох – Рассказы (страница 498)
— Это, — сказал Красс.
Тогда он преподнес ей настоящий сюрприз. Удар кочергой по затылку.
Крассу потребовалось много времени, чтобы закончить то, что задумал — несмотря на то, что мясницкий нож был довольно острым. У него была куча старых газет и немного бумаги для обёртывания мяса. Ему пришлось сделать шесть отдельных связок, прежде чем он смог уложить останки Руби в не очень большую морозильную камеру.
Красс был рад, когда закончил и сложил все свёртки в морозильник. Он повернул ручку замка и вздохнул. Он никогда не думал, что рубить женское тело будет такой тяжёлой работой.
Ну, век живи — век учись…
Красс повернулся и осмотрел подвал. Всё было в порядке. Небольшая работа шваброй сделала своё дело, что касается пятен. Кочерга вернулась на место, нож был снова спрятан в углу, а бумаги утилизированы.
Морозильная камера гудела, присев и мурлыкая во мраке, как чудовище, которое только что хорошо пообедало.
Уолтер Красс тихо напевал, поднимаясь по лестнице. Он потел, но только от напряжения — не от испуга. Странно. Он ожидал ужаса, шока, отвращения. Вместо этого было только чувство облегчения. Облегчение при мысли о том, что он избавился от Руби навсегда, избежал её животной жизненной силы, её подавляющей энергии, её бешеного чувства собственничества, которое принимало на себя долю положительной ауры.
Ну, теперь всё кончено. А чего ему бояться? В конце концов, у него был план и хороший.
Теперь пришло время претворить этот план в жизнь.
Красс подошел прямо к телефону и позвонил Синтии.
Она ответила немедленно; она ждала звонка.
Их разговор был коротким, но приятным. Красс повесил трубку, зная, что всё хорошо. Теперь они могли двигаться дальше.
Рано утром Синтия сядет на поезд до Рено. У нее были документы, фотографии, все необходимые предметы; даже предметы одежды Руби, которые Красс тайно вынес для неё. Синтия практиковала манеры Руби часами, так же она сосредоточилась на копировании её почерка.
Так и было. Синтия, путешествующая под именем миссис Руби Красс, прибудет в Рено, поселится в отель и получит развод. Затем Руби исчезнет.
И на этом конец…
Всё, что нужно было сделать Крассу, это ждать. Подождать, пока закончится лето. Подождать когда подойдет время отапливать дом. Затем в печи развести небольшой огонь, в котором исчезнут шесть свертков из морозильной камеры.
Руби исчезнет.
Это будет конец. Дальше — продать дом, убраться отсюда и присоединиться к Синтии на побережье. Всё было хорошо связано — так же хорошо, как и те свертки, что лежат внизу в морозилке.
Красс выпил по этому поводу.
Было рано ложиться спать, поэтому он выпил ещё бокал. Затем третий. В конце концов, всё это было тяжело. Сейчас он мог признаться в этом себе. Он заслужил небольшой отдых. Например, ещё один бокал…
Четвертый принес расслабление. Красс откинул голову назад в кресле. Его глаза были закрыты. Рот открыт. Всё было тихо… очень тихо…
За исключением тихих ударов.
Звук, казалось, доносился с лестницы — лестницы в подвале. Шум совсем не походил на шаги, просто тихие удары. Что-то шлепнулось и ударилось с глухим стуком, а потом покатилось, катилось всё ближе и ближе.
Голова Руби закатилась в комнату.
Просто её голова.
Она остановилась примерно в ярде от того места, где Красс лениво развалился в своем кресле. Он мог бы вытянуть ногу и коснуться перевернутого лица ногой, если бы захотел.
Он не хотел.
Лицо уставилось на него, а затем губы раздвинулись. Губы не открываются, когда отрублена голова, но отрубленные головы и не катаются.
Но здесь было по-другому. И губы раздвинулись.
Красс услышал, как она шепчет.
— Ты слышишь меня, Уолтер? Ты думаешь, что я мертва, не так ли? Ты думаешь, что убил меня и запер навсегда. Ну, ты ошибаешься, Уолтер. Ты не можешь убить меня. Ты не можешь запереть меня.
О, ты прекрасно потрудился над моим телом и запер его. Но ты не можешь убить мою ненависть. Ты не можешь прогнать мою ненависть. Она разыскивает тебя, Уолтер, разыскивает и уничтожит тебя!
Она говорила глупости, мелодраматические глупости. Да, голова мёртвой женщины говорила глупости. Но Красс все равно слушал.
Он слушал, как голос Руби рассказывал ему всё. Всё о его планах с Синтией. Всё о её поездке, о разводе, продаже дома и уходе. Казалось, она знала всё.
— Ты хотел держать мое тело в морозильной камере до осени, пока не сможешь разжечь огонь в печи и сжечь его. Это была твоя умная идея, Уолтер.
Но это не сработает. Потому что я не останусь в этой морозилке. Моя ненависть не позволит мне. Мы, Каджуны, знаем, как ненавидеть, Уолтер. И мы знаем, как убивать — даже из могилы!
Ты не посмеешь убежать из этого дома и оставить моё тело здесь. И ты не посмеешь развести огонь, пока не наступит осень. Это вызовет подозрения.
Значит, ты здесь в ловушке, Уолтер. Ты в ловушке, слышишь?
Уолтер Красс не слышал. Слова были заглушены звуками его собственного удушья. Он стал задыхаться, и это заставило его проснуться.
В ту минуту, когда он открыл глаза, он понял, что это сон. С ним никого не было — ни одна голова не смотрела вверх.
Но он должен быть уверен в этом, полностью уверен.
Вот почему он вернулся в подвал. Он называл себя пьяным дураком со слишком богатым воображением в ту минуту, когда включал свет там внизу. Естественно, всё было в порядке.
Морозильная камера мурлыкала всё ту же весёлую мелодию в углу. Замок был закрыт.
Просто из любопытства Красс повернул ручку замка и открыл дверь.
Волна холодного воздуха ударила ему в лицо, когда он наклонился и осмотрел свёртки. Конечно, ничего не пропало. Все шесть связок были на месте.
За исключением того, что большой сверток… круглый сверток… тот, который Красс положил на дно… был сейчас на самом верху!
Красс быстро покинул подвал, но только после того, как убедился, что морозильник снова надежно заперт.
Когда он снова поднялся наверх, он понял, что это какая-то ошибка. Так и есть. Это был просто кошмар — голос его собственной совести.
На следующее утро Красс снова почувствовал себя хорошо. Он позвонил в квартиру Синтии. Не было ответа. Это было хорошо — это означало, что она действительно уехала в Рено. Теперь всё будет хорошо, если только он сохранит самообладание.
Он положил трубку и вышел на кухню, чтобы приготовить завтрак.
Именно тогда он увидел то, что лежало на полу возле ступеней подвала.
По сути, там не на что было смотреть. Просто небольшая полоска мясной бумаги — маленькая кровавая полоска мясной бумаги, которая могла оторваться от куска мяса!
Красс был смелым человеком. Он не открыл от ужаса рот, не потерял сознание и не бросился прятаться под кроватью.
Он спустился по ступенькам в подвал и открыл морозильник. Ему не нужно было его отпирать — он был разблокирован.
Теперь в камере было только пять свёртков.
Одна из связок пропала!
Красс обернулся, оперевшись о край морозильной камеры для поддержки. Затем он запер её и подошёл к углу, чтобы взять мясницкий нож.
Затем с ножом в руке он начал обыскивать подвал.
Он даже не осмелился признаться самому себе в том, что искал. Это была длинная, тонкая упаковка — и он мог представить, как что-то ползет в тени подвала, словно большая белая змея. Но он не смог ничего найти.
Через некоторое время Красс поднялся наверх. Он всё ещё держал нож, так на всякий случай. Но и наверху ничего не было. Этого нигде не было. Оно пряталось. Да, пряталось.
Рано или поздно он заснет. Тогда это выйдет. Оно скользнет по полу, обовьётся вокруг его шеи и задушит его.
Да, это был не сон. Тело Руби всё ещё было живо там внизу; живо и полно ненависти.
Она была права. Красс не мог уйти, потому что сюда рано или поздно кто-нибудь ворвется и найдет её там. Он не мог так же зажечь огонь в середине лета.
Поэтому ему придется остаться здесь. Вот чего она хотела. Он останется здесь и уснет, а потом она…