Роберт Блох – Рассказы (страница 464)
Он воспринял мое предложение благосклонно. И в эту ночь я отправился на охоту в одиночку.
Вернулся я лишь на рассвете, когда заря окрасила восток, и тут же забылся сном до следующего вечера.
Ночью мы говорили, и я рассказал ему о своем успехе.
— Его зовут Сидни Д. Гаррат, — сказал я. — Профессор колледжа, около сорока пяти. Я обнаружил его, когда он бродил по дорожкам возле кампуса. Аллея была темной и пустой. Он совсем не сопротивлялся. Я оставил его там. Не думаю, что ему станут проводить вскрытие — ранки на шее практически не заметны, к тому же все знали, что у него больное сердце. Он жил один. Денег у него немного. А это значит, что похороны будут дешевыми и скорыми. Его похоронят на кладбище Эверест завтра. И следующей ночью мы туда отправимся.
Мой компаньон кивнул.
— Ты все сделал хорошо, — сказал он.
Остаток ночи мы потратили на составление плана. Мы отправимся на Эверест, найдем ночного сторожа, уберем его, а затем отыщем могилу профессора Гаррата.
Именно за этим следующим вечером мы вновь и пришли на кладбище. Вновь полуночная луна глядела на нас сквозь гигантское окно среди туч. Вновь ветер нашептывал что-то, а деревья склонялись в мрачном почтении на нашем пути.
Мы подкрались к домику ночного сторожа и, заглянув в окно, увидели его сутулую фигуру.
— Я постучу, — предложил я, — а затем, когда он выйдет…
Мой компаньон мотнул головой.
— Только никаких клыков, — прошептал он. — Он слишком стар, и поэтому нам бесполезен. Я припас более подходящее оружие.
Я пожал плечами. Потом постучал. Старик открыл дверь и заморгал на меня слезящимися глазами.
— Што такое? — прохрипел он недовольно. — Нельзя шляться по кладбищу ночью…
Длинные пальцы сомкнулись вокруг горла сторожа. Мой спутник толкнул его в сторону ближайших кустов. Его свободная рука взлетела и опустилась, очертив сверкающую дугу. В дело пошел нож.
Следом за тем мы заспешили вдоль тропы, пока запах крови не отвлек нас от нашей миссии. Вдалеке, на склоне холма, где обретали свой последний покой бедняки, я увидел очертания свежей могилы.
Моему спутнику пришлось вернуться в сторожку, чтобы взять лопаты, которые мы забыли в спешке. Луна стала нашим фонарем, и под завывания ветра мы принялись за свое жуткое дело.
Никто не видел и не слышал нас, лишь пустые глаза и оглохшие уши тех, кто лежал под землей.
Нам пришлось хорошенько потрудиться, прежде чем мы добрались до гроба и вытянули его наружу. Могила была глубокой, очень глубокой. Гроб лежал на самом дне, и мы с трудом подняли сосновый ящик.
— Ужасная работа, — признался мой компаньон. — На мой взгляд, эту могилу копал непрофессионал. Все сделано неправильно.
Гроб сосновый, но слишком толстый. Ему самому ни за что было бы не выбраться наружу. Не проломиться сквозь доски. И земля утрамбована слишком плотно. Зачем тратить столько сил на дешевую могилу?
— Все это неважно, — прошептал я. — Давайте открывать. Если он ожил, нам следует поторапливаться.
Вместе с лопатами из домика сторожа мы прихватили молоток, и мой спутник лично спустился в яму, чтобы вынуть гвозди из крышки. Я услышал, как задвигались доски, и заглянул через край могилы.
Он стоял, склонившись над гробом, вглядываясь в него, и в лунном свете его лицо походило на бледную маску смерти. Я услышал, как он зашипел.
— Почему гроб пуст? — выдохнул он.
— Ненадолго!
Я вынул из кармана разводной ключ, замахнулся, и, сокрушая череп моего компаньона, обрушил вниз со всей возможной силой.
После этого спрыгнул в яму, запихал извивающееся тело в могилу, закрыл крышкой и вернул толстые гвозди на их места.
Я слышал его мольбы переходящие в приглушенный крик, все затихающий, по мере того, как я накидывал землю поверх крышки гроба. Запыхавшись, я работал до тех пор, пока не стихли последние доносящиеся снизу звуки. Я плотно утрамбовывал землю — еще плотнее, чем когда копал могилу в первый раз.
И вот, наконец, все было кончено.
Он лежал там, безымянный, бессмертный; лежал под шестью футами земли в прочном деревянном гробу.
Ему не удастся пробить путь на свободу, я был уверен. Но даже если у него получится, я специально положил его в деревянную темницу лицом вниз. Он проложит свой путь в ад, а не наружу.
У него был последний шанс избежать этой судьбы, но я решил по-другому. Оставить его лежать там, как он описывал мне сам — ни живого, ни мертвого. Позволить ему осознать свое разложение, когда дерево прогниет и черви приползут на пир.
Дать страдать до тех пор, пока личинки не доберутся до его гниющего мозга и не сожрут остатки злобного разума.
Я мог бы вогнать в его сердце кол. Но его ужасные стремления заслужили ему более жестокой доли.
Все было кончено, и теперь, прежде чем наступит рассвет, я мог вернуться — вернуться в его большой старый дом, который был единственным известным мне пристанищем на всей земле.
Я так и сделал, и последние несколько часов потратил на эти записи, чтобы все могли узнать правду.
Я не особо ловок со словами, и все написанное мной попахивает слащавой мелодрамой. Возможно, вы сочтете все это бредом глупца или сумасшедшего, а может и того хуже — обычной шуткой.
Поэтому я умоляю вас, если вы желаете проверить правдивость моих слов, ступайте завтра на кладбище Эверест и отыщите свежую могилу. Поговорите с полицией, когда они обнаружат мертвого сторожа, и отведите их к колодцу у закусочной Дэнни.
Затем, если захотите, откопайте могилу и найдите в ней того, кто продолжает ворочаться и корчиться в своем гробу. Когда вы увидите все это, вы должны будете мне поверить — и по справедливости, вы не облегчите пытку этого чудовища, вогнав ему в сердце кол.
Потому что кол означал бы для него облегчение и покой.
И еще я надеюсь, что после всего этого вы придете ко мне — и принесете кол для меня…
Смерть это вампир
Ручка ворот была ржавой. Я не хотел прикасаться к ней, но это был единственный способ попасть внутрь, кроме как взобраться на высокую ограду и оставить клочки брюк на железных шипах, торчащих сверху. Я взялся за ручку, распахнул калитку и пошел по мощеной дорожке к дому. Если бы я был ботаником, то заинтересовался бы сорняками, растущими вдоль этой тропы. А так они были просто чем-то, о что можно споткнуться. Я позабыл про них и уставился на особняк впереди.
Дом Петрова казался не больше замка, и не старше Ноева Ковчега. Скорее он походил на место, которое Призрак Оперы выбрал бы для летней резиденции. Насколько я мог судить, дом явно напрашивался на снос. Но это было не мое дело. Мое дело было пробраться внутрь и уговорить старого Петрова дать мне интервью о его сокровищах. В воскресном приложении газеты требовался интересный сюжет.
Я подошел к большому крыльцу, поднялся по лестнице и дернул старомодную дверную ручку. Ничего не произошло, поэтому я сделал это снова. Тот же результат. Похоже, Союз дворецких отозвал своего человека с этой работы. Просто ради забавы я повернул дверную ручку и когда сделал это, заметил гирлянду, свисающую с металлического выступа, имевшего форму венка. Не похоронный венок — просто листья. Да какая разница? Меня лишь интересовало, была ли дверь открыта.
Дверь оказалась не заперта, и я вошел. Почему бы и нет? Когда Ленехан дал мне это задание, он предупредил, что оно будет трудным. Он разговаривал со старым Петровым по телефону, и тот отказался встречаться с прессой и распространяться по поводу своих сокровищ. Я ожидал, что у дверей меня встретит вышибала с дробовиком. Но нет, ничего подобного. Конечно, влезать в чужой дом невежливо, но газетные репортажи — в принципе не самая тактичная работа. Дверь за мной захлопнулась, и я очутился в длинном коридоре. В полуденных сумерках трудно было разглядеть что-то конкретное, но я уловил затхлый запах нафталина, старости и разложения.
Это заставило меня закашляться. Я кашлянул еще громче, надеясь разбудить хозяина. Никакого результата. Я пошел по коридору, все еще кашляя время от времени. Открытая дверь вела в пустую библиотеку. Я прошел мимо, миновал лестницу и двинулся дальше. За лестницей была еще одна дверь. Я остановился там, потому что из-под нее пробивался слабый свет.
Я нащупал ручку и снова закашлялся, причем по-настоящему — на дверной ручке висела очередная гирлянда из этих листьев.
Внутри стоял ужасный запах, как на пикнике богемы. Внезапно я узнал его. Чеснок. Если верить слухам, то старина Петров был немного не в себе. Но не может быть, чтобы он превратил дом в лавку деликатесов. Был только один способ узнать это. Я открыл дверь и вошел в гостиную, где горела лампа.
Внутри было тихо — достаточно, чтобы услышать, как падает булавка. На самом деле, можно было даже сказать с точностью, какой конец булавки ударится об пол первым: головка или острие. Но никакая булавка на пол не упала. В комнате сидел Петров. Он выглядел так же, как на фото. Этот человек был высоким, худым, с черными завивающимися волосами, и проседью на висках. Нос клювом и толстые губы выдавались вперед на этом лице. Петров лежал на полу, нацелившись носом в потолок. Я поспешно подошел к нему, и пол заскрипел, когда я наклонился. Но это не имело значения — шум его не беспокоил.
Игоря Петрова больше ничто не беспокоило.