Роберт Блох – Рассказы (страница 447)

В 1698 году вместе с Сен-Марсом он отправился в Бастилию.

Здесь, в 1703 году, он и умер. Хранители выскребли и отбелили его тюремные стены. Двери и оконные рамы были сожжены. Все сосуды, используемые им, расплавили. Не осталось никаких доказательств того, что в течение 24 лет заключенный действительно был пленником Сен-Марса.

С тех пор странная история человека в Железной Маске хоть и стала увлекательной забавой для историков и теоретиков, но поистине осталась великой тайной. Действительно ли человеком в Железной маске был Фуке, опальный министр финансов при Людовике XIV? Был ли он темным армянским патриархом, который проповедовал ересь против престола? Мог ли он быть графом де Вермандуа, сыном Людовика XIV и мадемуазель де ла Вальер?

А может это был герцог де Бофор? Английский герцог Монмут?

Итальянский авантюрист по имени Граф Эрколо Маттиоли? Или, как сказал бы Дюма, «Железная Маска» был на самом деле брат-близнец Луи? В 1789 году, с падением Бурбонов, архивы Бастилии были открыты для публики. Имя и история каждого заключенного были записаны в регистрационной книге, где отражалась и дата его прибытия в тюрьму. Конечно, здесь должна была быть раскрыта тайна Железной маски! Но страница с датой его поступления была аккуратно вырвана из регистрационной книги! Личность человека в Железной маске остается большой загадкой. И ею останется. Ибо я — человек в Железной Маске — бессмертен.

Шепчущий голос на мгновение умолк. Дрейк взглянул на ужасную маску, но не смог прочесть ни следа человеческих эмоций на железном, неподвижном лице.

— Но ты говоришь, что Железная маска умер и похоронен в 1703 году, — возразил он.

Из-под маски послышался тихий смешок.

— Все это было частью заговора, — последовал ответ. — Но теперь, друзья мои, вы узнаете правду. Кто я и что я.

Розель прижалась ближе к Эрику Дрейку, когда Железная маска продолжил свой рассказ.

— Мое имя я не открою, потому что оно было великим в анналах Франции. Достаточно сказать, что я сын алхимика — знаменитого и печально известного. Моим дедом был не кто иной, как Мишель де Нотр-Дам.

— Нострадамус! — прошептал Эрик Дрейк. — Пророк!

— Я вижу, вы тоже знаете историю, — послышался шепот. — Да, он действительно был пророком. И мой отец знал искусство пророчества, которому научился у Нострадамуса. Этим искусствам гадания он научил и меня, ибо мне была уготована блестящая карьера. Так планировал мой отец. Он был истинным искателем запретных тайн, скрывающихся во тьме. Но я должен был извлечь выгоду из его обучения. Молодой, красивый, наделенный всеми своими знаниями и умениями, и он предвидел для меня большое будущее при дворе великого монарха Франции. Алхимики и пророки были популярны, и с моей внешностью я, конечно, мог пойти далеко. Я покинул его дом после того, как выпил тост мантического зелья за будущее. И вскоре я прибыл в Париж, вооруженный рекомендательными письмами к высокопоставленным лицам.

В течение года я стал знаменит. Действуя неофициально, я приобрел доверие и благодарную дружбу всех королевских министров. Я консультировал Кольбера, министра внутренних дел. Дипломат Лионн искал со мной встречи, чтобы предсказать курс будущей государственной политики для Франции. Я знал Лувуа, военного министра, и Фуке, министра финансов. В каком-то смысле я действительно управлял Францией! Прошло совсем немного времени, и Де Ла Вальер, а позже и мадам де Ментенон явились ко мне за советом, как управлять самим королем Людовиком!

Но великий монарх каким-то образом узнал об этом. Со слов моего соперника-шарлатана, я якобы использовал свою внешность, молодость и знания волшебника, чтобы очаровать мадам де Ментенон. И Луи, обезумев от ревности, придумал эту свою отвратительную шутку. Меня бросили в тюрьму, внезапно и тихо — и заставили спрятать лицо за железной маской! В отношении меня не было ни суда, ни следствия. Хотя Лувуа просил за меня, разъяренный монарх не слушал. Меня сделали пленником Сен-Марса и приговорили носить Железную маску до конца моих дней. Это была действительно ужасная фраза, но даже Луи не понял ее истинного значения. Ибо остаток моих дней будет поистине великим — потому что я бессмертен!

Да, я бессмертный. Письмо от отца пришло ко мне тайно; по какой-то трагической иронии судьбы оно пришло всего за несколько часов до моего заключения. В нем отец, находясь при смерти, напомнил мне тост, который мы вместе выпили в день моего отъезда в Париж. Он дал мне алхимическое средство — легендарную цель своих исследований — эликсир, дарующий вечную жизнь.

Звучит фантастически, но так оно и было. По мере того, как шло время в этой ужасной тюрьме, я понял, что не потерял ни капли своей юношеской энергии. Железная маска была прилеплена к моему лицу, и я не мог снять ее, чтобы посмотреть, не стареют ли мои черты, но после двадцати долгих лет я чувствовал себя не старше, чем в тот день, когда меня арестовали.

Я не буду останавливаться на тех годах — на отчаянных, тщетных попытках бежать. Лувуа все еще приходил ко мне за советами, и я помогал ему. Но король Людовик и слышать не хотел о моем освобождении. Он был фанатично настроен держать меня под этим неестественным наказанием до самой смерти.

Поэтому я решил умереть. Сен-Марс, мой тюремщик, был специально выбран Людовиком XIV за его непоколебимую преданность. Он был моим единственным и постоянным спутником. Мне потребовалось 24 года, чтобы разрушить его верность короне. 24 года, чтобы убедить его покончить с моим ужасным заточением и позволить мне бежать. Наконец, в Бастилии, он согласился. И такая возможность появилась.

Опальный итальянский секретный агент был передан на его попечение. Никто не знал, что этот Маттиоли попал в плен, и не было никаких записей. Внешний мир думал, что он исчез.

Поэтому я убедил Сен-Марса не вносить его имя в реестр. А когда Маттиоли умер, Сен-Марс сообщил королю, что человек в Железной маске мертв.

Его лицо никто не знал. От самого Луи нельзя было ожидать, что он узнает черты человека, заточенного на 24 года, с лицом, покрытым железной маской. Тело тайно похоронили. Затем тюремщики снесли комнату, которую я занимал, и уничтожили все доказательства моего существования. Что касается меня, то я в тот момент был уже далеко.

Я никогда не забуду тот первый день свободы. Я подкупил кузнеца золотом, заставил его снять ненавистную маску, скрывавшую мое лицо. А потом уставился в зеркало — и увидел жуткие карикатурные черты лица старика. На меня смотрело лицо древнего безумца. Лицо старика на теле молодого человека!

Нельзя отрицать, что я был молод. Таинственный эликсир в моих венах сохранил силу. Но мое лицо, скрытое железной маской, ужасно постарело. Тогда я поклялся вернуть железную маску, которая была моим символом тайного позора — вернуть ее и носить до тех пор, пока я не смогу принести славу Франции; и, принося эту славу, сделать железную маску символом на века.

Опять же, я опущу большую часть моих приключений. Я оставил Францию и горькие воспоминания и отправился странствовать. Я стал чем-то вроде Агасфера, Вечного Жида. Не буду говорить о тех годах, потому что вспоминать о них неприятно. Жить веками — это не благо, а кошмар.

Я заработал деньги, и мое искусство пророчества не покинуло меня. И я всегда держал свою клятву — всегда появлялся, когда Франция была в опасности. Я тайно разыскал Людовика XVI, чтобы раскрыть интригу Марии-Антуанетты с графом Ферсеном.

Как египетский жрец, я беседовал с Наполеоном в тени Сфинкса, помогал ему планировать свои завоевания. Я снова посетил Наполеона III, когда он томился в заграничной тюрьме как неудачник. Я предоставил ему сведения, с помощью которых он позже одержал победу и стал хозяином империи.

Я втайне творю историю. И вот теперь — в этот час нужды — я снова во Франции. Я здесь, чтобы помочь подполью и сделать Францию свободной. Но помочь по-своему. Есть определенные вещи, которые я могу сделать. Одним из преимуществ является то, что я не могу умереть. С другой стороны, я не могу снять эту железную маску — веками мое лицо превращалось в мумифицированную гримасу смерти. Я должен действовать тихо и втайне. Вот почему я нахожусь в подполье.

Таинственный шепот прекратился, и на мгновение в пещере воцарилась глубокая тишина. Затем Розель вздохнула.

— Но здесь, в Дюбонне, подполье разгромлено, — сказала она. — Мы единственные, кто спасся. Это правда, мы ждем известий из штаб-квартиры в Париже.

— Есть новости из штаба? — прошептал Железная Маска.

— Да, — согласился Дрейк. — Шарман сказал мне, что в скором времени мы можем ожидать важного сообщения. Должен быть общий план восстания, чтобы помочь вторжению на континент.

Всем подпольным подразделениям во Франции и Бельгии, Голландии, Дании — везде — будут даны инструкции по ходу операции.

Дрейк пожал плечами.

— Конечно, сейчас это мало что значит, как говорит Розель.

Хассман практически уничтожил наше подразделение. У нас больше нет штаб-квартиры, нет средств для восстановления в ожидании сообщения.

Железная Маска кивнул.

— Думаю, что смогу решить нашу проблему, — прошептал он. — Я предпринял шаги, чтобы организовать дела в ожидании подобной чрезвычайной ситуации.

Розель повернулась к бессмертному с недоумением в глазах.