Роберт Блох – Рассказы (страница 414)

— Только продав чью-нибудь душу, — сказал я своему хозяину. — Я заключил единственную сделку, на которую был способен, и с этого момента души становятся предметом обмена. И я не продам свою душу, вот что я вам скажу!

Маргейт покачал головой.

— Мы должны что-то сделать, — заявил он. — Это не может продолжаться вечно. Для оборотня неестественно быть вампиром, а для кентавра — русалкой.

— Для русалки тоже неестественно быть манекеном, — сказал мой рыжеволосый спутник. — Мне до смерти хочется съесть селедку.

Ее слова поразили меня в самое сердце.

— Я что-нибудь придумаю, ребята, — пообещал я. — Завтра вечером, когда мистер Джори проснется на закате в теле мистера Симпкинса, мы снова соберемся вместе и что-нибудь придумаем.

Сейчас после таких волнений нам всем нужно поспать.

Итак, зевая на рассвете, мы легли спать. Я заснул, едва моя голова коснулась подушки. Но мне ничего не снилось. Судя по тому, как шли дела, когда я бодрствовал, мне снились кошмары.

— Мы должны что-то сделать, прямо сейчас! — настаивал Джулиус Маргейт за ужином. Головы его потрепанных спутников энергично закивали в знак согласия.

— Мне надоело спать в гробу, — сказал вервольф Джори. — Я хочу вернуться в свою собачью конуру. — Он бросил злобный взгляд на мистера Симпкинса в его волчьем теле.

Симпкинс завилял хвостом.

— А как же я? — жаловался он. — Я превратился в человека при дневном свете, но, когда солнце село сегодня вечером, снова стал волком. И мне это не нравится. Кажется, у меня чесотка.

Кентавр Гериманкс в своем русалочьем обличье оперся обоими локтями на стол и вздохнул.

— Быть русалкой тоже не весело, — заявил он. — Я не могу подойти к этому бассейну, пока не получу пару водяных крыльев.

Представьте себе русалку, которая не умеет плавать!

Он начал было распространяться на эту тему, но затем с удивлением повернулся, чтобы осмотреть тело Джулиуса Маргейта. Человеческое тело Джулиуса Маргейта поднялось и начало освобождаться от одежды.

— Что здесь происходит? — спросил я испуганным голосом.

— О, — сказала гамадриада Миртл в теле Маргейта. — Я просто снимаю эту одежду, вот и все. Не могу выдержать давление на мои конечности.

— Пожалуйста, ради приличия, — запротестовал я. — Подожди некоторое время. Я найду способ вернуть вам все ваши тела.

— Поторопись, дорогой. — Это был голос Трины в моем ухе.

Восковой манекен наклонился вперед. — Я так хочу поцеловать тебя, — сказала девушка задумчиво. — Но каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, у меня отваливается голова.

— Да, поторопись! — крикнул Джулиус Маргейт из тела кентавра Гериманкса. — Я боюсь ходить в парикмахерскую, чтобы мне не подстригли хвост.

— Очень жаль, — посочувствовал я.

— И это еще не все, — вздохнул Маргейт. — Я не хочу, чтобы ты пошел и украл метлу ведьмы для уборки в конюшне.

— Есть идея! — воскликнула Трина.

— Что?

— Почему бы тебе не навестить ведьму завтра? Уговори ее провести еще одну черную мессу.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, у нее ведь есть какой-то счет перед адом, не так ли? Она может заставить демона вернуть нас в наши обычные тела. Тогда мы снова сможем стать уважающими себя русалками, вампирами и оборотнями.

— Блестяще! — сказал Джулиус Маргейт.

— Но ведьма злится на нас, — возразил я.

— Тогда ты должен ее смягчить, — сказал мне Маргейт. — Займись с ней любовью или еще чем-нибудь.

— Заниматься любовью с ведьмой? Со старой девой вроде нее?

— Она не так уж плоха, — солгал Маргейт.

— Но и не совсем юная цыпочка, — ответил я. — Она стара, как стервятник.

— Это единственный выход, — отрезал Маргейт. — Тебе придется это сделать. Ты не можешь нас так подвести.

Я вздохнул и кивнул. Трина прикусила мое ухо восковыми губами.

— Просто помни, — прошептала она. — Займись с ней любовью, но без всяких смешных вещей. Я так легко ревную. Почему мой воск тает, когда я думаю о тебе в ее объятиях?

— У меня кровь стынет в жилах, когда я об этом думаю, — ответил я.

— Даже если у тебя в венах есть кубики льда, ты должен пройти через это, — взмолился Джулиус Маргейт. — Завтра отправляйся на свидание с ведьмой.

Итак, решено.

На следующий день, получив указания от Джулиуса Маргейта, я покинул особняк на холме и направился по извилистой лесной тропинке к дому Мисс Териозо. С корзинкой в руке я подошел к коттеджу, чувствуя себя Красной шапочкой на пути к бабушкиному дому. Коттедж Мисс Териозо и был похож на бабушкин дом — если не считать красно-зеленого дыма, валившего из осыпающейся каменной трубы, когда я шел по тропинке. Дым принимал жуткие, клубящиеся очертания, и я отвел глаза, решив прочесть вывески на лужайке перед коттеджем.

МИСС ТЕРИОЗО

ЧЕРНЫЙ, БЕЛЫЙ И ВСЕ ЦВЕТА МАГИИ

ЛЮБОВНЫЕ ЗЕЛЬЯ. ПРЕДСКАЗАНИЯ СУДЬБЫ. ПСИХОАНАЛИЗ

ИЗГНАНИЕ ДУХОВ

Я постучал в дверь, позволив колотиться об нее своему дрожащему запястью. Мисс Териозо высунула голову.

— Мне ничего не нужно, — сказала она. — А, это ты, молодой человек. Входи, пожалуйста.

Так я и сделал. В коридоре лежала медвежья шкура. Когда я наступил на нее ногой, она ужасно зарычала, и гигантская голова приподнялась, скрежеща зубами.

— Лежать, Бруно! — приказала ведьма.

Ковер опустился и уставился на меня злыми стеклянными глазами. Я очутился в домике ведьмы, оглядывая старинную мебель, этак 1890 года выпуска, типичную для жилища старой девы. Мисс Териозо присела к камину и принялась за вязание.

Она молчала, поглощенная своими мыслями. Я посмотрел на плакаты на стенах. В местном филиале шабаша под номером 9 имелся членский устав, и аккуратно вышитый девиз, украшенный надписью «корни мандрагоры», гласил: «Злодей в беде — это сущий дьявол».

Затем я нарушил молчание.

— Что вы вяжете? — спросил я.

— О, просто саван, — весело сказала Мисс Териозо.

Я закашлялся.

— Я принес вам маленький подарок, — продолжал я.

Ее глаза заблестели. Я протянул ей корзинку. Она открыла крышку.

— Что это? — спросила она.

— Просто немного восковых фруктов.

— Восковые фрукты?

— Чтобы расплавить их в куколки, — объяснил я.

Мисс Териозо одарила меня теплой улыбкой.

— Как мило с твоей стороны, — выпалила она. Я включил обаяние.

— Я был так рад видеть вас в тот вечер, — сказал я, садясь. — Вы меня очень восхитили.