Роберт Блох – Рассказы (страница 38)
Итак, дом, в который меня притащили, принадлежал Дарку! И это был тот самый подвал, о котором ходили байки! Из реплик Регетти и суеверного поляка я выяснил, что здесь укрывалась другая банда и пробыла до самой смерти своего вожака, и я смутно припомнил репортажи в газетах о таинственном убийстве Тони Феллипо.
И сейчас из Нью-Йорка прибыл Регетти, чтобы использовать это место как базу. Хитрость его плана была очевидна — прибыть в Новую Англию и похитить местную аристократию с целью получения выкупа; а затем спрятаться в старом заброшенном доме, так удобно защищенном суевериями. Я предположил, что и после меня будет много жертв; этот человек был достаточно умен и хитер, чтобы пойти на такое.
Эти мысли мелькали у меня в голове во время спора между поляком и его боссом. Но их ссора резко прекратилась.
— Я хочу, чтобы вы ушли отсюда, — сказал поляк. — Если вы останетесь хоть на одну ночь, оно придет. Не поступайте, как Тони Феллипо.
— Заткнись, дурак. Разве мы не остались здесь вчера вечером, перед работой? И ничего не случилось.
— Да, конечно. Знаю. Но мы останемся наверху?
— Потому что мы не можем позволить себе риск быть замеченными, — устало огрызнулся Регетти. — А теперь хватит болтать.
Он повернулся ко мне.
— Слушай. Я пошлю этого парня с письмом о выкупе к твоим друзьям по вечеринке. Все, что тебе нужно сделать, это держать свой рот на замке и сидеть тихо. Но любое веселье означает, что тебе конец, понял?
Я молчал.
— Отведи его туда, Полак, и свяжи, — Регетти указал на фруктово-овощной погреб рядом с лестницей.
Поляк, по-прежнему ворча, потащил меня по полу в погреб. Он зажег свечу, отбросившую странные тени на затянутые паутиной, утонувшие в пыли стеллажи на стенах. Банки с консервами до сих пор стояли нетронутыми, сохраняя, наверно, урожай столетней давности. Разбитые склянки по-прежнему валялись на шатающемся столе.
Зыркнув, поляк бросил меня в кресло из хлипких досок и крепко примотал к нему веревкой. На этот раз мне не заткнули рот кляпом и не завязали глаза, но душный воздух вокруг прекрасно заменил и то и другое.
Он оставил меня, закрыв дверь. Я был один в тишине, с зажженными свечами.
Я напряг слух и был вознагражден, услышав, как Регетти отпустил своего прихвостня на ночь, очевидно, чтобы доставить записку о выкупе соответствующим адресатам. Он, Регетти, остался на страже.
— Не наткнись на призрака по пути! — крикнул он вслед за своему помощнику, когда большой поляк двинулся вверх по лестнице.
Единственным ответом ему было хлопанье наружной двери. Судя по наступившей тишине, Регетти вернулся к своему пасьянсу. Между тем, я стал искать способ сбежать. Наконец-то я нашел что-то на столе рядом со мной. Острые края разбитых стеклянных банок смогут разрезать мои путы!
Я целеустремленно подвинул стул поближе к концу стола. Если бы я мог взять кусок этого стекла в руки…
При движении я напрягал слух, чтобы убедиться, что до Регетти, ожидавшего снаружи, не доносится никакой шум. Звуков от двигавшегося стула не было, и добравшись до стола, я вздохнул с облегчением, двигая руками, пока они крепко не схватили кусок стекла. Затем я начал тереть им края веревки, связывавшие руки. Это была долгая работа. Минуты складывались в часы, и снаружи не доносилось никаких звуков, кроме приглушенного храпения. Регетти уснул над картами. Хорошо! Если я освобожу запястья, то смогу переключиться на ноги.
Наконец, моя правая рука освободилась, хотя запястье намокло от пота, смешанного с кровью. Резать с обратной стороны точно бы не получилось.
Я быстро закончил работу над левой рукой, затем потер опухшие пальцы и наклонился, чтобы рассмотреть веревки на ногах.
Потом я услышал звук.
Это был скрип ржавых петель. Любой, кто жил в старых домах сумеет распознать этот специфический, жуткий лязг. Ржавые петли скрипели за пределами подвала… от железной двери? Звук трения среди угля… железная дверь скрыта под угольной кучей. Феллипо остался здесь только на одну ночь. Все, что нашли, это его ногу.
Джонатан Дарк бормотал на смертном одре. Дверь заперта с другой стороны. Туннели к кладбищу. Что скрывается на кладбищах, древних и невидимых, что выползает из склепов на пир?
В горле поднялся крик, но я подавил его. Регетти еще храпел. Что бы ни происходило во внешней комнате, я не должен разбудить его и потерять свой единственный шанс на спасение. Вместо этого я поспешил и освободил ноги. Я работал лихорадочно, но при этом бдительно прислушивался к происходящему.
Шум в угольной куче резко прекратился, и я обмяк от облегчения. Возможно, это суетились крысы.
Мгновением позже я бы отдал все, чтобы снова услышать грохот угля, лишь бы заглушить новый шум.
Что-то ползло по полу подвала; оно продвигалось будто бы на руках и коленях; нечто с длинными ногтями или когтями, шуршащими и скребущими. Что-то квакало и хихикало, двигаясь по темному подвалу; что-то, что заходилось от скотского, тошнотворного смеха, подобно смертельной погремушке в горле обглоданного чумой трупа.
О, как коварно оно подкрадывалось — как медленно, осторожно и зловеще! Я слышал, как оно скользит в тени, и мои пальцы судорожно дергались, в то время как разум впал в оцепенение.
Путь между гробницами и домом колдуна — где ползают твари, которые, как говорят старые легенды, никогда не умрут.
Регетти храпел.
Что ожидает внизу, в пещерах, вызванное правильным заклинанием — или видом добычи?
Тварь.
И затем…
Регетти проснулся. Я услышал его крик, единожды. У него не было времени встать или выхватить пистолет. По полу спешила тварь, похожая на гигантскую крысу. Раздался звук разрываемой плоти, и все кончилось, только резкий лай упыря, вызвавший кошмары в моем потрясенном разуме.
Вой перекрыла серия низких, почти звериных стонов, и агонизированные фразы на итальянском языке, крики о милосердии, молитвы, проклятия.
Когти не стучат, когда погружаются в плоть, и желтые клыки не издают звуков, пока не трутся о кости…
Левая моя нога освободилась, потом правая. Теперь я перерезал веревку вокруг талии. А что если оно придет сюда?
Рык прекратился и повисла жуткая тишина.
Это было пиршество без тостов.
И теперь, еще раз, раздались стоны. Мой хребет задрожал. Вокруг меня смеялись тени, потому что снаружи царило пиршество, как в старые времена. Пиршество, и та тварь все стонала, и стонала, и стонала.
Я освободился. Как только стон умер в темноте, я разрезал последние лоскуты веревки, связывавшие меня со стулом…
Я не торопился уходить, потому что в другой комнате еще слышались звуки, которые мне не нравились; звуки, которые заставили мою душу трепетать; и мое здравомыслие поддалось безымянному страху.
Я слышал, как шарят и шелестят лапы по полу, и после того, как крики прекратились, их сменил еще более худший шум — бормочущий шум — как будто кто-то или что-то высасывает мозг из кости. И звук страшного щелчка; голодное клацанье гигантских зубов…
Да, я ждал; ждал, пока хруст прекратится, а потом ждал до тех пор, пока скользящий шелест не вернулся обратно в подвал, и скрылся. Когда я услышал удар ржавых петель двери вдалеке, то почувствовал себя в безопасности.
Именно тогда я наконец ушел; проходя через заброшенный подвал, вверх по лестнице, и из незапертых дверей в серебряную полутьму лунной ночи. Было очень приятно снова увидеть уличные фонари и услышать, как вдалеке грохочут машины. Такси отвезло меня в участок, и после того, как я рассказал свою историю, полиция сделала все остальное.
Я рассказал свою историю, но не упомянул железную дверь на склоне холма. Этим я уберег чиновников от лишних хлопот. Теперь они могут делать то, что им нравится, так как я уже далеко. Но я не хотел, чтобы кто-то слишком близко подходил к той двери, пока я оставался в городе, потому что даже сейчас я не могу — не смею — сказать, что может скрываться за ней. Склон холма ведет к кладбищу, а кладбище — к местам далеко внизу. И в старину что-то перемещалось между могилой по тунннелям к дому колдуна; движение, совершаемое не только людьми…
Я тоже в этом уверен. Не только из-за исчезновения банды Феллиппо, или зловещих перешептываний стариков, не только из-за них, но и из-за гораздо более конкретных и ужасных доказательств.
Это доказательство, о котором я не хочу говорить даже сегодня — полиция о нём знает, но которое, к счастью, удалено из газетных отчетов о трагедии.
Что люди найдут за железной дверью, я не рискну сказать, но думаю, что знаю, почему только нога Феллиппо была найдена раньше. Я не смотрел на железную дверь, прежде чем выйти из дома, но я видел в подвале что-то еще, когда прошел к лестнице. Вот почему я лихорадочно побежал вверх по ступенькам, вот почему я пошел к властям, и отчего никогда не хочу возвращаться в призрачно-колдовской, древний и злополучный Аркхэм. Я нашел доказательства.
Обнаженное тело Джо Регетти, сидящего в кресле в подвале под светом фонаря, целиком перемололи в клочья гигантские и нечеловеческие зубы!
Храм Черного Фараона
— Лжец! — сказал капитан Картарет.
Смуглый человек не двинулся с места — лишь под тенями бурнуса по искривленному лицу скользнула угрюмая гримаса. Но затем, шагнув вперед, в свет лампы, он улыбнулся.