Роберт Блох – Рассказы (страница 197)
Все это как-то впечатляет — Пфайффер сидит связанный в этой хижине в лесу ночью, а какой-то парень целится ему в голову из пистолета — а он играет, как статуя пана, или как там его называют. Его длинные пальцы дергают трубу, губы кривятся, и громкие вопли носятся по воздуху.
Потом открывается дверь, и входит Борода. Он закончил заправку и готов. Он садится на минуту, когда слышит, что Пфайффер что-то бормочет. Он пытается привлечь внимание Клюва, но тот смотрит на Пфайффера. И тут я слышу его. Далеко. Это шелестящий шум. Мягкий звук. Кажется, он приближается, становится громче. Больше похоже на топот. Он как бы движется в такт трубе. Я быстро оглядываюсь, но ничего не вижу.
По глазам Пфайффера я понял, что он тоже это слышит. И вдруг он выдергивает стопоры и начинает громко играть на кларнете. Раздается звук бега, все ближе и ближе. Тогда Клюв тоже его слышит. Он резко встает.
— Прекрати! — кричит он. Но уже слишком поздно. Внезапно раздается треск, стены хижины начинают прогибаться, и боковая дверь с грохотом ломается. Мелодия Пфайффера звучит громче, и раздается оглушительный грохот. Стол отлетает в угол.
— Химмель! — выдыхает Клюв, поворачиваясь лицом к двери. Это мой шанс. Я бросаюсь через комнату и выхватываю у него пистолет. Борода падает, когда дверь опрокидывается на него.
— Ну же, Пфайффер! — кричу я Крысолову. На минуту-другую в каюте воцаряется полная неразбериха, которую Пфайффер вызывает своей трубкой. Потом мы бежим по тропе, держа Клюва на мушке, и забираемся в самолет. Через три минуты мы взлетаем, и Клюв пилотирует.
— Так что рассказывать больше нечего. По возвращении мы передаем Клюва в ФБР вместе с самолетом. Они узнают все подробности об этом гестаповском выскочке, и все. Естественно, Пфайффер стал героем. Думаю, он скоро будет делать звуковые эффекты для Уолта Диснея. Но сейчас он работает с координатором информационного бюро. Знаешь, вроде детей, которые передают коротковолновое радио в страны Оси.
Он делает то же самое, что и в Германии, — играет для мышей. Он пытается заставить мышей восстать, используя свою дудочку по радио. Может быть, он сможет заставить их проложить туннель под Берхтесгаденом и убить Гитлера. Может быть, мыши поймают эту крысу.
Так вот почему я пришел сюда и заказал весь этот сыр. Я приношу его в штаб-квартиру, откуда Крысолов ведет передачи, и скармливаю мышам и крысам, которые прокрадываются в студию, когда он начинает играть.
Лучше кормить их, чем убивать, потому что они делают нам такое доброе дело.
Левша Фип откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.
— Это ответ на твои вопросы? — спросил он.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Послушай, Фип. Когда ты начал свою дикую историю, я тебя предупреждал. О дырах в истории, не так ли? И есть кое-что, что тебе не удалось объяснить. Думал, тебе это сойдет с рук, но я поймал тебя.
— Что ты имеешь в виду, приятель? — любезно спросил Фип.
— А то, что Пфайффер играл в хижине. Ты сказал, что он сделал что-то такое, что вызвало ужасный переполох; начал какой-то бардак, которым вы воспользовались, чтобы одолеть гестаповцев и сбежать.
— Конечно, — ответил мне Фип. — Я могу поставить тебя в известность.
— Минутку. — Я поднял руку. — Кажется, я знаю, что ты собираешься мне сказать. Хочешь сказать, что Пфайффер играл на своей дудочке, и множество мышей начали рыть туннели под хижиной и выедать фундамент, так что дверь провалилась внутрь. И я говорю тебе прямо сейчас, я в это не поверю!
— Можешь не верить, — усмехнулся Фип. — Это не то, что произошло. У Пфайффера была такая идея, когда он начал играть, но нам повезло, что у него также была сильная простуда.
— Какое это имеет отношение к тому, что выломали дверь? — рявкнул я.
— Говорю тебе, пока Пфайффер не простудился, и его музыка не стала звучать по-другому.
— Знаю, — ответил я. — А еще я знаю, что в канадских дебрях не водятся мыши.
— Конечно, — согласился Фип. — Это не мыши ломились в дверь хижины. Пфайффер играл музыку для мышей, но его простуда вызвала небольшую ошибку. И мышей там не было.
— Тогда что способно сломать дверь?
— Лось, — ухмыльнулся Фип.
Странная участь Флойда Скрилча
Я почти закончил обедать в забегаловке Джека. На самом деле, я был на полпути между моей последней чашкой кофе и моей первой содовой. Стряхнув соус с газеты, я развернул ее и начал читать. Вдруг чья-то рука опустилась и отбросила страницы в сторону. Я взглянул в испуганное лицо Левши Фипа.
Его дико вращающиеся глаза смотрели на газетную бумагу с выражением напряженной ненависти.
— Убери это, — проскрежетал он. — Держись от этого подальше!
Я поднял брови, когда он опустился в кресло.
— В чем дело, Фип? — спросил я. — Тебя сильно расстроили какие-то новости?
— Новости? — эхом отозвался эксцентричный мистер Фип. — Меня расстраивают вовсе не новости. Это рекламные объявления, которые оттеняют розовый цвет от моего красивого лица. Я не могу смотреть на них.
Впервые я предвидел, что вступлю в спор со своим другом.
— Значит, ты просто еще один сноб, а? — сказал я. — Еще один из тех всезнаек, которые бегают вокруг и тычут пальцами в рекламный бизнес. Разве вы не понимаете, что реклама сделала для этой страны? Как это революционизировало бизнес, принесло новые продукты и лучшие товары для среднестатистического потребителя, учитывая этику торговли? Реклама сегодня — это больше, чем профессия, это искусство и наука. Американская общественность в долгу перед рекламой за…
— Да! — закричал вдруг Левша Фип. Зажав уши руками, он раскачивался взад-вперед. Через мгновение он взял себя в руки и наклонился ко мне.
— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста, с кетчупом. Не говори мне этого слова. От него у меня мурашки по коже.
— Почему? — спросил я. — Какой вред принесла тебе рекл… ладно, какой вред принесла коммерческая презентация?
— Никакого, — ответил Фип. — Не из-за себя я страдаю и дрожу. Я просто думаю о том, что реклама делает с бедным Флойдом Скрилчем.
— Флойд Скрилч?
— Пожалуй, мне лучше рассказать о Флойде Скрилче с самого начала, — сказал Левша Фип. — Это послужит тебе уроком.
— Прости, Фип, — сказал я. — Но мне нужно идти. Серьезная встреча. Может быть, в другой раз?
— Ну, — пожал плечами Фип. — Если ты настаиваешь.
Он крепко вцепился в меня и потянул обратно на сиденье. Затем, упершись локтями в масляные тарелки, начал.
Когда я впервые встретился с этим Флойдом Скрилчем, то не обратил на него особого внимания. Он такая личность — никто из ниоткуда. Строгий тип. Когда он входит в комнату, это выглядит так же, как кто-то другой выходит. Ты даже не знаешь, что он там, даже когда смотришь на него. Его лицо пусто, как обещание японца. Он никогда не открывает рот между приемами пищи. Он так застенчив, что никогда не смотрит в зеркало, когда бреется. Он — это то, что психологи называют интровертами, если понимаешь в чем суть.
Он болтается вокруг бильярдной Болтуна Гориллы. Его одежда — пример того, что не носит хорошо одетое пугало. К тому же он очень хилый. На самом деле, он такой худой, что, когда у него во рту зубочистка, кажется, что он прячется за деревом.
Это первый раз, когда я пересекся с Флойдом Скрилчем. Он замечает, что я наблюдаю за ним, оборачивается и одаривает меня болезненной улыбкой.
— Кажется, я не очень здоров, — говорит он.
— По крайней мере, тебя не унесет сквозняк, — утешаю я его.
— Я все равно всегда болею пневмонией от сквозняков, — вздыхает он.
— Почему бы тебе не навестить костоправа? — спрашиваю я.
— Что?
— Это дублер гробовщика. Стимулятор пульса. Врач.
Он качает головой.
— Бесполезно, — говорит он мне. — Все доктора давным-давно считают меня мертвым. Последний медик, который осматривал меня, сказал, что мои легкие похожи на пару чайных пакетиков, а сердце бьется только для того, чтобы отметить час.
Мне жаль этого слабого, но кроткого человечка, и я хочу похлопать его по плечу, только боюсь, что он упадет. Но Болтун Горилла не разделяет моих чувств. Он смотрит, как этот Флойд Скрилч болтается в бильярдной в последнюю неделю, и вот он ковыляет туда, где стоит Скрилч, и хватает его за воротник, который рвется.
— Слушай, придурок, — говорит Болтун. — У тебя есть работа?
Скрилч качает головой.
— Нет, — бормочет он. — Никто меня не нанимает.
— У тебя есть деньги? — ухмыляется Болтун, и трясет Скрилча вверх-вниз, как коробку с игральными костями, пока его зубы не выкатывают семерки.
— Денег нет, — щебечет Скрилч. Болтун хмыкает.
— То есть как я понимаю, и сейчас тоже, — говорит он. — И я не хочу, чтобы моя бильярдная стала спасательной миссией. Поэтому, боюсь, мне придется попросить тебя убраться отсюда.
Болтун как бы подчеркивает свои слова, поднимая Скрилча с пола и бросая его через дверь. Тот приземляется где-то на обочине, и когда я выбегаю посмотреть, что происходит, он все еще подпрыгивает. Я ловлю его на третьем прыжке и снова поднимаю.
— Это подло, — утешаю я его. — Болтун Горилла ничем не лучше скунса в волчьей шкуре. Если бы я был на твоем месте, то вернулся и хорошенько его побил бы.