Роберт Блох – Рассказы (страница 135)
Да ведь это устройство совсем не изменило изображение! Кларк был вне себя. Он отрегулировал фокус, как если бы смотрел в микроскоп. Каким ясным было его отражение в зеркале!
Нет. Теперь уже не так ясно. Все расплывалось. Снова туман. И… у него разболелись глаза. Серия мерцающих, ярких огней, казалось, пробежала от зеркала вверх по трубке к его глазам, а от них в мозг. Его глаза и мозг словно прилипли к линзе. Как будто у него больше не было глаз, а мозг стал частью линзы.
«Глаза, мозг и трубка — все это часть механизма», — сказал Кларк. Но Кларк злился. Тогда он, должно быть, сошел с ума, вообразив, что эти яркие лучи ярче ультрафиолетовых. Они двигались по кругу, и Стенхоуп видел круги. Это было невозможно, но он знал, что это такое. Трубка была заполнена вращающимися линзами, которые двигались под странными углами, искажая изображение, на которое он смотрел, посылая ослепительный свет, который был не светом, а электричеством, в его мозг. Он не мог отвести взгляд, не мог думать. Он чувствовал себя единым целым с тем, что находилось за ним, чувствовал, как погружается в него.
На одно кульминационное, ужасное мгновение у него возникло странное ощущение, что он смотрит не внутрь, а наружу; световые волны, казалось, были обращены вспять, текли от сетчатки глаза, а не к ней. Ему казалось, что он находится на дне трубы и смотрит вверх, а не вниз. А потом изображение в зеркале делалось все ярче и ярче, все больше и больше, и Стенхоуп почувствовал, как его тело плавает в кругах света. Ахнув, он рухнул на пол в серой комнате. Через мгновение открыл глаза и быстро заморгал. На один ужасный миг ему показалось, что он ослеп. Затем сверкающий туман рассеялся, и он смог видеть.
Стенхоуп поднялся с пола, все еще сжимая журнал. Глубоко вздохнул. Что за чертова машина! В конце концов, Кларк что-то с ней сделал, сотворил из нее гипнотизирующее устройство. Яркая отражающая поверхность зеркала, видимая через вращающиеся линзы в трубке, действовала как уловка для гипнотического процесса. Вот что произошло. Он загипнотизировал себя. Да, стекло и зеркала обладали странными свойствами, и свет стал электрической мыслью в мозгу. Но, в конце концов, эта теория четвертого измерения не была научно достоверной. Стэнхоуп рассмеялся. Он посмотрел в трубу, но не вошел в зеркало и отражение комнаты в четвертом измерении. Перед ним все еще было зеркало. В нем, как всегда, отражалась комната его кабинета.
Редактор Стенхоуп лениво взглянул на журнал, который все еще держал в руке. С поднявшейся в груди дикой паникой он прочитал слова на обложке. Странные слова, слова, которые не могли сохраниться в отражении, слова, которые врезались в его мозг.
Тот, кто ждет в глубинах вод
Дэвид Эймс обнял Джину и поцеловал ее. Поцеловал очень в своем духе — точно, эффектно, тщательно. Поцелуй посему вышел немного сухим, академичным (каким был и сам Дэвид), но Джине он, похоже, понравился. Она закрыла глаза. И он — тоже.
Оба они попытались представить себе необъятный простор вод Южной Атлантики, окружавший их, с мягким сиянием тропической луны, серебрящимся в волнах. Сделать это было просто — просто вознестись в уме на три тысячи футов вверх. Вода окружала их со всех сторон, и пребывали они как раз-таки в южноатлантических широтах, вот только свет луны не доставал до их глубины. Дэвид Эймс и Джина Бэннинг целовались, будучи в чреве подводной лодки, затерянной в океанической бездне.
В одном из лобных отсеков дядюшка Джины, Рональд Бэннинг, работал вместе со всей остальной командой. Мужчины сверялись с графиками, вычисляя что-то, уточняя какие-то данные и выказывая какие-то предположения, до которых ни Дэвиду, ни Джине не было сейчас дела. Все мысли об экспедиции, о возможных грядущих открытиях в области морской биологии, и даже о щекотливости пребывания под многометровым слоем воды, не значили ничего в те моменты, когда они обнимались и целовались.
Но романтика момента вдруг была потревожена — борта субмарины завибрировали. Не до конца еще осознав, что происходит, Джина и Дэвид отступили друг от друга на шаг.
— Что там стряслось? — пробормотал Эймс.
Подлодка тащилась вперед, задевая дно, и весь ее корпус сотрясался. Голубые глаза Эймса расширились от внезапного осознания. Широко переступая своими длинными ногами, он зашагал к двери.
— Подожди здесь, милая, — попросил он Джину. — Я посмотрю, как там дела.
Но не успел он дойти, как очередная волна стального тремора сотрясла субмарину. Отовсюду из отсеков стали раздаваться удивленные крики, а также звуки бьющегося стекла и валящегося незакрепленного инструментария. Дэвид отпрыгнул от двери как раз вовремя — тяжелая стальная стойка над проходом опрокинулась с грохотом, перегородив выход из отсека.
— Дэйв! — Джина прижалась к нему.
Внезапно скрежет камней под брюхом подлодки стих — и та резко подалась вниз. Судно куда-то тянули под аккомпанемент доносящегося снаружи зловещего рева. Если даже вода и обшивка подлодки не могли отгородить их от этого звука, значит, сила его была поистине устрашающей.
Лодку тянули вниз… но куда? Они были у самого дна — в трех тысячах футов от поверхности. Куда же проваливалась лодка — в некий подводный грот? Более того, что могло ее тянуть?
Времени на раздумья не было. Джина дрожала в объятиях Дэвида, тот отчаянно пытался сохранить равновесие на уходящем из-под ног полу. Рев усилился. Субмарину тащили — вниз, вниз и вниз, сквозь темные хладные воды.
— Что это? — прошептала Джина.
На лицо Дэвида легла тень — угроза была неведома, и он не знал, как ответить на ее вопрос. Все, что он мог — прижать любимую к себе в надежде на то, что сможет защитить от той опасности, с которой, возможно, им предстояло столкнуться.
— Дядюшка Рональд и остальные, — пробормотала Джина. — Они снаружи, а все кислородные танки — здесь…
Дэвид бросился к перегородившей проход стойке — сил поднять ее у него не хватало, да и сама дверь не поддавалась, словно некая страшная сила мешала ее открытию. Быть может, та же самая сила, что сейчас волокла субмарину в неизведанную глубь.
Задыхаясь, Дэвид отполз назад к Джине. Они лежали на ребристой палубе, вжавшись друг в друга, и все вокруг них ходило ходуном.
— Воздуха… не хватает, — прошептала она.
Сжав зубы, Дэвид кое-как добрался до кислородных вентилей и рванул их на себя. Дарующий жизнь воздух заполнил тесный отсек. Они вскрикнули, когда субмарина снова соприкоснулась с дном.
— Это конец, — сокрушенно пробормотала Джина. Она взглянула на Дэвида своими темными глазами — в них не было и тени страха. — Я рада, что мы сейчас вместе.
Стальные бока субмарины промялись внутрь, как стенки кораблика из бумаги. В висках Дэвида стучало — давление пришпилило его к полу. Но в ответ на взгляд Джины он улыбнулся. Они поцеловались снова, и ощущения на их губах медленно растворились в темноте и грохоте. которых вдруг не стало. Подлодка внезапно выпрямилась, тряска прекратилась, освещение перестало мигать. Рев стих. Воцарился покой — мертвецкий покой кругом. Стены, пусть и покоробленные неким воздействием извне, сдержали напор. Кашляя, Дэвид поднялся на ноги и побрел, спотыкаясь, по палубе.
Отшвырнув опрокинутую стойку, он положил руку на рычаги двери… и помедлил. Возможно, дверь заклинило. Тогда — они заперты в тесной комнатушке, где очень скоро будет нечем дышать, на страшной глубине в неизвестной впадине на дне океана. Или же — дверь может открыться в разгерметизированное, разорванное страшным давлением глубин нутро лодки, и поток ледяной воды сметет их с Джиной, как планктон.
Дэвид стиснул рычаг. И тут его рука ощутила дуновение. Воздух просачивался из маленькой трещины на одной из сторон двери. Значит, шанс есть. В любом случае, они не смогут долго торчать в этом помещении. Он сделал свой выбор — надавил на рычаг и зажмурился, молясь, чтобы снаружи не было воды.
Дверь открылась. Вода не обрушилась на них смертоносной ледяной стеной — но и Дэвид, и Джина испустили практически одновременный вздох изумления.
Субмарина была разрушена. Пол был усыпан обломками и осколками, переборки вдавились, броня корпуса была пробита в дюжине мест. Нигде не было тел… но не это было самым странным. Куда страннее было то, что из пробоин не хлестала под напором вода — оттуда шел свет. Свет — на дне океана! Дэвид помог встать Джине на ноги, и они, все еще не веря, что живы, двинулись навстречу неизвестности.
Самое странное, как вскоре открылось, было впереди.
Сквозь пробоины в бортах Дэвид увидел, что подлодка покоилась в гигантской пещере, полностью свободной от воды. Снаружи завывал ветер — пахнущий солью и водорослями. Ошибки быть не могло — снаружи была атмосфера, пригодная для жизни.
Пещера была освещена — достаточно тускло, и источник света определить ему не удалось. Свет был зеленоватый, вычерчивающий странные тени на каменных стенах. Что-то в нем было мертвенное, неестественное, настораживающее, но был ли у них с Джиной выбор? Взяв девушку за руку, Дэвид провел ее по погибшему кораблю, и вместе они выбрались наружу.
— Где же мы? — прошептала Джина.
— В сундуке Дэйви Джонса, — ответил с улыбкой Дэвид. — Возможно. А может, и нет. Нам не будет лишним осмотреться тут.