Роберт Блох – Рассказы (страница 126)
Розовые слоны
Психи не подпрыгивают. В противном случае Грегори Митре взлетал бы к потолку на каждом шагу. А так он метался по комнате, как обезумевший от хлороформа павиан.
Это действительно не представлялось смешным — было просто жалко иметь дело с подобным случаем всерьез. Грег Митре когда-то был отличным парнем, до того, как начал путешествовать. А теперь он стал профессиональным виноградарем.
Конечно, он пригласил нас всех на вечеринку по случаю возвращения домой; в тот вечер в его квартире собралось не меньше дюжины человек, и мы твердо намеревались воспользоваться гостеприимством, на которое рассчитывали. Тем не менее, все были немного выбиты из колеи, когда вошли и обнаружили хозяина берлоги, заранее нагруженного по самые жабры. Хуже всего было то, что Грег Митре оказался не просто пьяницей. Он напился до плаксивого, почти беспомощного состояния.
Фостер и я прибыли первыми, примерно в одно и то же время. Нам пришлось подождать несколько минут, прежде чем Митре открыл дверь и чуть не свалился на нас. Оказавшись внутри, хорошенько разглядев красное, потное лицо с неестественно закатившимися глазами, мы оба были немного шокированы.
Конечно, никто из нас этого не показал, хотя бессвязное бормотание Митре еще больше расстроило нас. Он указал нам на стулья и на напитки, подойдя к столу и вытащив из внушительного ряда на нем бутылку. Он отхлебнул из горлышка и предложил нам выпить. Мы молча повиновались. Я знаю, что мысли Фостера совпадали с моими.
Что, черт возьми, случилось с Митре? До поездки он никогда не был пьяницей. Два года — хороший срок, но, если допустить, что за это время он подхватил дипсоманию[24], факт остается фактом: за два года мужчина тоже должен повзрослеть на столько же. А Митре, судя по всему, прожил с тех пор, как мы видели его в последний раз, дюжину лет. Он похудел, его волосы поседели. Он загорел, но вокруг глаз и рта залегли неприятные морщинки. И его улыбка стала вымученной, трагической. Мы быстро взглянули на него, и я поймал взгляд Фостера.
Митре, казалось, ничего не замечал. Он просто лакал выпивку, один шот за другим. Через десять минут мы увидели, как он сделал большой глоток ржаного виски, два хайбола, неразбавленный скотч и бренди. За это время он не проронил ни слова. Я начал подбирать первый вопрос.
В дверь позвонили. С тех пор непрерывно звонили весь вечер. Квартира заполнилась. Я наблюдал за другими гостями. Все они, казалось, были искренне озадачены явным опьянением Митре; очевидно, никто не знал больше, чем мы сами.
Митре ничего не объяснил. Он продолжал пить. Несколько смущенные, остальные присоединились к нему, хотя, естественно, гораздо медленнее, что делало выходки Митре менее заметными. Но я не спускал с него глаз, удивляясь тому, как непрерывно человек может пить, не потеряв сознания.
Еще меня беспокоило эта недоговорённость. Митре много смеялся, болтал с парнями, но ни разу не упомянул о своей поездке. Естественно, ему задали несколько дружеских вопросов, но он проигнорировал их. Это было не похоже на Грега Митре. Я немного расстроился из-за его отношения к окружающим. В конце концов, мы были друзьями. Теперь он превратил свои интересы в игрушечный кораблик и засунул его в бутылку.
Я не спускал с Митре глаз и наблюдал за ним, когда около одиннадцати в дверь позвонили. Митре, спотыкаясь, пробрался сквозь смеющуюся и болтающую толпу к двери, и я увидел, как он открыл ее. В коридоре стоял щеголеватый черноволосый мужчина с лицом латиноамериканца; увидев Митре, он поклонился и улыбнулся, показав ровные белые зубы, резко контрастировавшие со смуглостью его лица. Я наблюдал за Митре, и показалось, что я заметил в его глазах узнавание. Сквозь гул разговоров вокруг я уловил несколько слов из быстрого обмена репликами.
— Простите за беспокойство, но я подумал, что, возможно, вы захотите расстаться с предметом сейчас.
Незнакомец говорил со странным акцентом, раздражающим шипящим голосом. Внезапный гневный ответ Митре встревожил меня.
— Нет, нет, говорю вам! Я дал вам свой окончательный ответ на корабле, и он остается в силе. Вы не можете меня запугать, не можете этого сделать! Звонить больше не имело смысла.
Мужчина невозмутимо улыбнулся, хотя в его темных глазах вспыхнул огонек.
— Но я подумал, что, возможно, мое последнее сообщение заставило вас передумать.
— Вы имеете в виду вчерашний звонок?
— Нет. — В шипящем голосе слышалась насмешка. — Я имею в виду вчерашнее сообщение. Вчера вечером, после того, как вы легли спать. Прошлой ночью, когда вы хотели спать, Митре. Вы, конечно, помните сообщение, которое слышали, — игру и то, что за ней последовало?
— Нет! — крик Митре заставил зал замолчать. — Нет! Ничего не было. Ты не можешь меня так шантажировать!
— Мое сообщение будет приходить каждую ночь, Митре. Оно будет все сильнее и сильнее. Не хочу быть резким, но, если послания не сработают, мне вскоре придется отправить нечто более сильное. Я попрошу ЕГО передать последнее послание, Митре.
Митре будто бы хватил апоплексический удар.
— Убирайся! — закричал он, — Убирайся!
Улыбающийся незнакомец сделал один-единственный жест. Мне показалось, что в его рукаве блеснуло серебро, как будто он вытащил кинжал — нет, это был какой-то стальной стержень. При виде этого Митре дико замахал руками, и незнакомец пригнулся, затем повернулся и поспешил вниз по коридору.
Мы все замерли, глядя на открытую дверь и удаляющуюся фигуру человека. Побагровевший Митре дрожал в дверях; он, казалось, совершенно не замечал нашего присутствия и отчаянно хватал ртом воздух.
А потом, в тишине, мы услышали из коридора звук. Ошибки быть не могло, мы все это слышали. В воздухе раздался тонкий, воющий свист — издалека, словно играли жуткие флейты. Митре тоже услышал.
— Танец! — потрясенно пробормотал он.
Вой усилился, и внезапно внутренним взором я заново увидел, как незнакомец вытаскивает из рукава что-то длинное и серебристое. Может, это была какая-то флейта? И не об этом ли «послании» так таинственно говорили те двое?
Музыка достигла ужасающей высоты, нечеловеческой пронзительности, она заставила озадаченных гостей вскочить на ноги. Мы стояли, уставившись друг на друга, как дураки, а потом музыка, казалось, отозвалась в каждом из нас — аккордом абсолютного страха. Как будто холодный воздух из какой-то космической бездны пронесся через комнату. Музыка вгрызалась в мой мозг, удаляясь по коридору, все возвышаясь и возвышаясь.
Вздохи Митры привели нас в чувство. Он повернулся и дико уставился на гостей. И тут к нему вернулась речь.
— Вам лучше уйти, — пробормотал он. — Быстро. Не могу объяснить, почему. Просто разберусь с этим позже. Убирайтесь все — ради Бога, убирайтесь!
Фостер направился к обезумевшей фигуре нашего хозяина.
— В чем дело, старик? — начал он.
— Не трогай меня! Иди, иди, прошу, уходи! Я должен вернуться, вернуться и посмотреть, не разбудила ли его музыка. Его нельзя оставлять одного, когда играет музыка. За ним нужно следить, потому что, если он когда-либо…
Митра поспешно остановился, пребывая на грани истерики. С огромным усилием, которое не обмануло меня, хотя остальные, возможно, ничего и не поняли, он выпрямился.
— Мне очень жаль, — предельно четко сказал он. — Я не в порядке — наверно, нервы на пределе. Не о чем беспокоиться. И я слишком много выпил. Вы не примете мои извинения? И забудете о том, что только что произошло? Я все объясню — кстати, я загляну к тебе завтра, Боб. — Он кивнул мне. — Но, если вы будете так любезны уйти сейчас, я буду очень обязан.
Так было лучше. По крайней мере, теперь он был в здравом уме. Гости надели верхнюю одежду и удалились. Приглушенно говоря, с любопытством поглядывали на Митре, но в целом все улеглось. Я задержался. Митре стоял в дверях, нервно прощаясь.
— Зайдешь ко мне в офис, Грег? — пробормотал я.
— Да, я имел в виду ровно то, что сказал при объяснении. Увидимся завтра.
— Хочешь, составлю тебе компанию? — рискнул спросить я, стараясь сделать это небрежно.
В конце концов, я был не только его другом, но и доктором, а значит, нес двойную ответственность. На его лице вспыхнул страх.
— Нет-нет, только не сегодня!
Я резко сменил тактику.
— Может тогда выписать успокоительное?
— Нет. Это не поможет — Боже, я знаю! Увидимся завтра — тогда объясню…
Он вытолкнул меня и закрыл дверь. Выйдя, я быстро огляделся, но не увидел ни незнакомца, ни его трубки…
Наступило следующее утро.
— Есть выпить, док?
Так все и обстояло, и я дал ему то, что он хотел, несмотря на угрызения совести. У Митры был такой вид, словно ему чертовски хотелось выпить. Он приложился к бутылке и перестал трястись. Потом посмотрел на меня и, видимо, хотел улыбнуться, но передумал.
— Послушай, док. Помоги мне! Они у меня плохие.
— Кто они? — я подумал, не удивиться ли мне.
— Галлюцинации. Что-то, не знаю, что. Но я вижу вещи.
— Какие вещи, Митре?
— А ты как думаешь? В основном розовых слонов.
Именно тогда я должен был заподозрить подвох. У меня и раньше бывали случаи белой горячки, но за всю мою жизнь только в смешных газетах подобные пациенты видели розовых слонов. Суть в том, что Митре явно говорил серьезно.