Роберт Блох – Рассказы. Том 5. Одержимость (страница 29)
Это была заманчивая идея, но, конечно, это не сработает. Руби найдёт его. Она будет преследовать их; погубит его, погубит Синтию. Она будет доставлять ему неприятности, пока жива.
Пока она жива…
Уолтер Красс щелкнул пальцами. Они породили странное эхо в комнате. Как предсмертный хрип.
Предсмертный хрип Руби, например…
Руби ходила по магазинам в тот вечер, когда Уолтер Красс привёз домой морозильник.
Он привёз его на прицепе и спрятал в подвале. Он был подключен и работал к тому времени, когда она вернулась.
Руби собиралась заняться ужином, но он предложил ей спуститься с ним в подвал.
— У меня для тебя сюрприз, — объявил он.
Руби любила сюрпризы.
Она не стала терять время и направилась следом за ним по лестнице в подвал. На этот раз она была в приподнятом настроении, и Крассу было приятно видеть её такой.
— О, Уолтер, я так взволнована! Что это может быть?
Красс жестом указал на подвал.
— Посмотри, Руби. Заметила ли ты что-нибудь не обычное?
Затем она увидела это.
— Уолтер! На самом деле? Устройство глубокой заморозки — то, чего я всегда хотела!
— Нравится?
— О, это чудесный сюрприз, дорогой!
Красс отступил назад, когда она наклонилась над камерой. Затем прочистил горло.
— Но это не настоящий сюрприз, — сказал он.
— Нет?
— У меня есть ещё один сюрприз для тебя, Руби.
— Ещё один? Что же это?
— Это, — сказал Красс.
Тогда он преподнес ей настоящий сюрприз. Удар кочергой по затылку.
Крассу потребовалось много времени, чтобы закончить то, что задумал — несмотря на то, что мясницкий нож был довольно острым. У него была куча старых газет и немного бумаги для обёртывания мяса. Ему пришлось сделать шесть отдельных связок, прежде чем он смог уложить останки Руби в не очень большую морозильную камеру.
Красс был рад, когда закончил и сложил все свёртки в морозильник. Он повернул ручку замка и вздохнул. Он никогда не думал, что рубить женское тело будет такой тяжёлой работой.
Ну, век живи — век учись…
Красс повернулся и осмотрел подвал. Всё было в порядке. Небольшая работа шваброй сделала своё дело, что касается пятен. Кочерга вернулась на место, нож был снова спрятан в углу, а бумаги утилизированы.
Морозильная камера гудела, присев и мурлыкая во мраке, как чудовище, которое только что хорошо пообедало.
Уолтер Красс тихо напевал, поднимаясь по лестнице. Он потел, но только от напряжения — не от испуга. Странно. Он ожидал ужаса, шока, отвращения. Вместо этого было только чувство облегчения. Облегчение при мысли о том, что он избавился от Руби навсегда, избежал её животной жизненной силы, её подавляющей энергии, её бешеного чувства собственничества, которое принимало на себя долю положительной ауры.
Ну, теперь всё кончено. А чего ему бояться? В конце концов, у него был план и хороший.
Теперь пришло время претворить этот план в жизнь.
Красс подошел прямо к телефону и позвонил Синтии.
Она ответила немедленно; она ждала звонка.
Их разговор был коротким, но приятным. Красс повесил трубку, зная, что всё хорошо. Теперь они могли двигаться дальше.
Рано утром Синтия сядет на поезд до Рено. У нее были документы, фотографии, все необходимые предметы; даже предметы одежды Руби, которые Красс тайно вынес для неё. Синтия практиковала манеры Руби часами, так же она сосредоточилась на копировании её почерка.
Так и было. Синтия, путешествующая под именем миссис Руби Красс, прибудет в Рено, поселится в отель и получит развод. Затем Руби исчезнет.
И на этом конец…
Всё, что нужно было сделать Крассу, это ждать. Подождать, пока закончится лето. Подождать когда подойдет время отапливать дом. Затем в печи развести небольшой огонь, в котором исчезнут шесть свертков из морозильной камеры.
Руби исчезнет.
Это будет конец. Дальше — продать дом, убраться отсюда и присоединиться к Синтии на побережье. Всё было хорошо связано — так же хорошо, как и те свертки, что лежат внизу в морозилке.
Красс выпил по этому поводу.
Было рано ложиться спать, поэтому он выпил ещё бокал. Затем третий. В конце концов, всё это было тяжело. Сейчас он мог признаться в этом себе. Он заслужил небольшой отдых. Например, ещё один бокал…
Четвертый принес расслабление. Красс откинул голову назад в кресле. Его глаза были закрыты. Рот открыт. Всё было тихо… очень тихо…
За исключением тихих ударов.
Звук, казалось, доносился с лестницы — лестницы в подвале. Шум совсем не походил на шаги, просто тихие удары. Что-то шлепнулось и ударилось с глухим стуком, а потом покатилось, катилось всё ближе и ближе.
Голова Руби закатилась в комнату.
Просто её голова.
Она остановилась примерно в ярде от того места, где Красс лениво развалился в своем кресле. Он мог бы вытянуть ногу и коснуться перевернутого лица ногой, если бы захотел.
Он не хотел.
Лицо уставилось на него, а затем губы раздвинулись. Губы не открываются, когда отрублена голова, но отрубленные головы и не катаются.
Но здесь было по-другому. И губы раздвинулись.
Красс услышал, как она шепчет.
— Ты слышишь меня, Уолтер? Ты думаешь, что я мертва, не так ли? Ты думаешь, что убил меня и запер навсегда. Ну, ты ошибаешься, Уолтер. Ты не можешь убить меня. Ты не можешь запереть меня.
О, ты прекрасно потрудился над моим телом и запер его. Но ты не можешь убить мою ненависть. Ты не можешь прогнать мою ненависть. Она разыскивает тебя, Уолтер, разыскивает и уничтожит тебя!
Она говорила глупости, мелодраматические глупости. Да, голова мёртвой женщины говорила глупости. Но Красс все равно слушал.
Он слушал, как голос Руби рассказывал ему всё. Всё о его планах с Синтией. Всё о её поездке, о разводе, продаже дома и уходе. Казалось, она знала всё.
— Ты хотел держать мое тело в морозильной камере до осени, пока не сможешь разжечь огонь в печи и сжечь его. Это была твоя умная идея, Уолтер.
Но это не сработает. Потому что я не останусь в этой морозилке. Моя ненависть не позволит мне. Мы, Каджуны, знаем, как ненавидеть, Уолтер. И мы знаем, как убивать — даже из могилы!
Ты не посмеешь убежать из этого дома и оставить моё тело здесь. И ты не посмеешь развести огонь, пока не наступит осень. Это вызовет подозрения.
Значит, ты здесь в ловушке, Уолтер. Ты в ловушке, слышишь?
Уолтер Красс не слышал. Слова были заглушены звуками его собственного удушья. Он стал задыхаться, и это заставило его проснуться.
В ту минуту, когда он открыл глаза, он понял, что это сон. С ним никого не было — ни одна голова не смотрела вверх.
Но он должен быть уверен в этом, полностью уверен.
Вот почему он вернулся в подвал. Он называл себя пьяным дураком со слишком богатым воображением в ту минуту, когда включал свет там внизу. Естественно, всё было в порядке.