Роберт Блох – Рассказы. Том 2. Колдовство (страница 44)
Его алиби было бы идеально: видна голова, в то время как подушки были уложены по форме его тела под одеялами…
В этот момент он повернул бы голову и, стиснув зубы, дернул бы шнур, чтобы позвать своего слугу, Кляйна. Отхо, изменив свой голос так, как будто он утробный, объявил бы ему о своей болезни и просьбе не беспокоить в течение нескольких дней. Таким образом, показания Кляйна подтвердят его алиби.
План казался рискованным, но гениальным. Отхо тщательно выбирал время. Он принес женскую одежду, и приступил к реализации плана. На данный момент все шло хорошо. Его теория оказалась точной. Тело следовало его указаниям…
Доктор Отхо бросил взгляд на будильник на тумбочке. Он должен был полностью координировать всю оставшуюся операцию. Все должно было закончиться за двадцать минут. В 0:14 он позвонит своему слуге, а в 0:15 тело Саволи должно оказаться разбитым на улице в нескольких сотнях метров от него.
На часах было 0:13. Тело должно было стучать в дверь дома Саволи.
У Отхо сжалось горло в ожидании прихода Кляйна.
Тело поднималось по ступенькам в темноте. Глаза были не нужны. 0:14. Отхо зажал телефонный шнур между челюстями и потянул его.
Тело проникло в комнату Саволи и подошло к кровати, в которой лежал доктор. Его вытянутые руки схватились за волосы.…
- Вы звонили, майн херр? - спросил глупый Кляйн, встав в дверях.
Какой дурак! Его голубые глаза смотрели на кровать, ничего не видя.
- Да, звонил.
Несмотря на это, Отхо был удивлен тонкими модуляциями своего голоса. Конечно, он стал глубже и слабее; но длительные упражнения сделали его почти слышным. Разница вполне соответствовала болезни в качестве его алиби.
- Я звонил, потому что не очень хорошо себя чувствую. Думаю, заболел гриппом. Наверно я пролежу в постели несколько дней, поэтому ваши услуги мне не понадобятся, пока не стану на ноги.
- Очень жаль, - сказал Кляйн. (Ему было очень жаль, старому идиоту!) Могу я что-нибудь сделать, доктор? Нужно ли мне позвонить доктору Саволи, чтобы предупредить его?
Внезапная вспышка ужаса схватила Отхо, когда он ответил, слишком поспешно:
- Не стоит, Кляйн. Я уже сказал ему сегодня днем. Теперь уходите.
Слуга недоумевающе пожал плечами и вышел из комнаты. Отхо с облегчением услышал шум его шагов в холле.
0:15. Никто не слышал криков доктора Саволи, когда тело волокло его за волосы к окну. Оно подняло хрупкого доктора и бросило его в темную пустоту ночи…
Отхо облегченно вздохнул. Теперь все должно быть кончено. Его жирное лицо злорадно гримасничало. Саволи заслужил свою судьбу. Отхо усмехнулся. Как иронично было видеть, что то, чье существование Саволи отказался признать, оказалось ответственным за его смерть!
0:22. Теперь тело должно вернуться.
Так, что это было?
В фойе внизу прозвучал звонок телефона. Лоб Отхо сморщился от досады. Повинуясь привычке, он почувствовал потребность почесаться, столь характерный ему жест в момент нервозности. Это заставило его улыбнуться.
Но его беспокоил телефон. Что-то пошло не так? На ступеньках раздались шаги. Затем в дверь застучали... его охватила паника, но нужно сохранять спокойствие. С большим усилием воли он спросил:
- Входите.
Кляйн, слуга, вошел в комнату. Казалось, он задыхается.
- Кажется, я сказал тебе уходить домой! - огрызнулся Отхо.
- Майн герр, когда я уходил, зазвонил телефон, - пробормотал слуга. – Я уйду, как только передам вам сообщение.
Едва осмеливаясь произнести эти слова, Отхо прошептал:
- Кто это был?
- Доктор Саволи, сэр.
0:22. Доктор Саволи? Но тело уже убило доктора Саволи. Это было невозможно. Саволи погиб…
- Да, доктор Саволи. Он казался расстроенным и хотел, чтобы вы немедленно пришли к нему в гости. Поработав допоздна, он удалился, приняв таблетки. Он не думал, что сможет вообразить то, что сказал.
- То, что сказал?
- Это трудно объяснить, герр доктор, потому что он был не-сколько непоследователен. Кажется, он думает, что большая дама, одетая в черное, вошла в его дом, чтобы сорвать с него парик. Когда он встал, она убежала. Расстроенный этим инцидентом, он хотел знать, есть ли у вас ключ от его дома.
- Его ... парик!
Отхо издал истерическую смесь смеха и воплей, которые не мог контролировать. Каждый раз в районе шеи вспыхивали маленькие очаги боли.
Саволи носил шиньон. После всех этих лет он никогда не замечал этого! Тело должно было схватить Саволи за волосы, а у него был парик! Гротеск ... крах ... парик…
- Уходи! - крикнул он слуге, потрясенному отношением хозяина к себе. Кляйн не стал больше ничего спрашивать.
Долгое время, Отхо лежал без движения. Голова сильно болела. После всех этих усилий! Все было потеряно.
Как он может начать все сначала? Тело вернется, и он будет следовать остальной части плана, как и ожидалось. Через неделю он вернется на свое место. В дверь снова постучали.
0:26. Входная дверь щелкнула. Кляйн ушел. Дурак выглядел очень обеспокоенным, и хотелось надеяться, что он больше не вернется.
0:27. Теперь тело должно вернуться.
Отхо снова охватил страх. Тысячи ужасных предположений, словно раскаленные угли, обожгли его. Возможно, за телом следили или узнали его? Оно упустило порядок действий из-за неудачной попытки? Кляйн встретит его на улице? Тело оставило следы, или Саволи обо всем догадался? Что же произошло?
Возможно, оно упустило последовательность операций. Почему все пошло не так, как планировалось? Доктор Отхо был озадачен. Он всё думал и думал почесывающейся головой. Его маленькое круглое лицо окрасилось румянцем, когда он смотрел на дверь в ожидании…
Привычка ... это не сработало. Он вспомнил, что тело начало чистить пол от крови, прежде чем применило раствор X-2. Привычка – это недостаток. Тело может приобретать память, но по заданному порядку. А это требует логики мозга. Сначала тело принялось за уборку, а затем использовало сыворотку. Оно не за-было, но изменило порядок.
Чудовищная мысль ... неудача с париком. Обратная последовательность действий. Не вернется ли оно и…
0:30. Снова раздался приглушённый шум, тяжелые и механические шаги. Лестница скрипела, так же как и ступеньки дома Саволи. Дверь открылась.
Привычка ... а ведь эта комната была похожа лабораторию Саволи! Отхо лежал в постели, как и Саволи! У тела не было разума, чтобы контролировать порядок действий, но сам акт должен быть совершен!
Когда дверь открылась, доктор Отхо заорал фальцетом. В комнату вошло его собственное безголовое тело! Маска и вуаль склонились над ним, и доктор заметил, что тело двигается очень медленно, словно озадаченно. Из-за провала в механической памяти?
Безымянный ужас сбил доктора Отто с толку, когда тело дошло до его постели. Он услышал свой крик, когда тело склонилось над подушкой. Его собственные руки шарили в воздухе, вытянувшись вперед. Нащупали его волосы. С ужасающим сосущим звуком концы артерий вырвались из раствора. Крики превратились в шипение из перерезанного горла Отхо, когда он увидел, что комната вращается вокруг него. Распахнулись темные зияющие окна, и навстречу ему устремилась пустота.
Все смешалось…
Кляйн, все еще очень обеспокоенный, в сопровождении доктора Саволи, прибыл во двор дома с началом криков.
На крыльце они увидели что-то лежащее посреди серой лужи на полу. Только позже им удалось определить его происхождение.
Не обращая внимания на этот предмет, они поднялись по ступеням лестницы, чтобы засвидетельствовать впоследствии окончательную картину произошедшего.
Черное безголовое существо стояло перед открытым окном, с поднятыми руками, будто только что бросило что-то в пустоту. Когда оба мужчины вошли в комнату, тело медленно рухнуло на пол.
И при падении оно опустило руку в неожиданном жесте, а пальцы лихорадочно хватали воздух над перерезанной шеей ... как будто тело тщетно пыталась почесать голову, которой не было.
Перевод К. Луковкина
Тотемный столб
Артур Шурм принадлежал к огромной армии неизвестных — к этому могучей громаде незаметных людей, в которую входят кондукторы трамваев, ресторанные бармены, лифтеры, посыльные, театральные билетеры и другие государственные служащие в униформах своих профессий, лица которых, кажется, никогда не замечаешь; их одежда — признак служебного положения, а внешность никак не запоминается.
Артур Шурм был одним из таких людей. Если быть точнее, он работал в музее, и, конечно, не существует такой работы, которая делала бы человека менее заметным. Можно было бы обратить внимание на голос бармена, когда он ревет «Две глазуньи и чашку кофе!»; можно наблюдать за поведением посыльного, когда он задерживается за чаевыми; можно, пожалуй, отметить особенно откровенное подхалимство отдельного швейцара, когда он ведет своего клиента по коридору. Но смотритель музея, кажется, вообще никогда не разговаривает. В его поведении и манерах нет ничего, что могло бы произвести впечатление на посетителя.
Кроме того, его личность полностью затенена фоном, в котором он движется — огромным дворцом смерти и разложения, каким является музей. Из всей этой неопознанной армии смотритель музея, без сомнения, самый скромный образец. И все же факт остается фактом: я никогда не забуду Артура Шурма. Хотя мог бы.