Роберт Блох – Рассказы. Том 2. Колдовство (страница 25)

— Квадрат-круг-круг-звезда-квадрат-волнистые линии-звездакрест-накрест-волнистые линии-крест-нет, это квадрат-теперь крест-круг — …

Он странно себя чувствовал. Едва ли это был его собственный монотонный голос. Едва ли его разум видел в темноте быстрые мерцающие образы кругов, квадратов, звезд, волнистых линий и крестов. Что-то направило его, заставило заговорить. Он завершил тест за сорок две секунды.

Бейм ничего не сказал. Он рассуждал об индивидуальных особенностях, говорил о том, что одни испытуемые быстры, другие медлительны, третьи непредсказуемы. Он также намекнул, что память, то есть знание о том, что человек уже пять раз называл «звезду» и, следовательно, не будет называть ее снова во время того же испытания, может подсознательно влиять на догадку.

— Настоящий конечный результат, — сказал он, — может быть получен только после семи последовательных тестов. Мистер Клинтон, не могли бы вы еще раз шесть раз пройтись по пачке для общей пользы класса?

Клинтон согласился и снова сел в кресло.

Образы возникали быстро.

Когда тесты были закончены, прозвенел звонок с урока, и студенты вышли.

Клинтон встал, снял повязку, и грузная фигура Бейма наклонилась к нему.

— Мистер Клинтон, я хотел бы поговорить с вами.

— Да, профессор.

— Я был бы очень признателен, мистер Клинтон, если бы вы поработали со мной в этом семестре над данными тестами. Ваши первоначальные оценки, я бы сказал, очень высоки. Это может быть везением, случайностью, но любые экстраординарные способности следует развивать. Конечно, это будет учитываться в вашей успеваемости.

— Ну конечно, почему бы и нет? Скажите, а какой у меня средний балл?

— Двадцать три, Мистер Клинтон. Удивительные двадцать три.

Клинтон работал с профессором Беймом в течение нескольких месяцев. Техника проведения экспериментов продвинулась. Применялись новые методы. Однажды вечером Бейм позвонил Клинтону и попросил угадать карты по телефону. Несколько дней они работали в разных комнатах; работали с экранами, помещенными между собой; работали в полной темноте; проводили тесты телеграфными ключами, называли догадки по-французски и понемецки. Это не имело значения; Клинтон неизменно демонстрировал свои замечательные способности.

Сначала Клинтону это казалось забавой. Потом стало проблемой. Через некоторое время он достиг состояния противодействия, битвы разума против неизвестного. И, наконец, за третий месяц эксперименты превратились в каторгу. По результатам работы с Клинтоном Бейм писал монографию. Хотя профессор старался скрывать свой энтузиазм, Клинтон знал, что он очень доволен этими исследованиями.

Внеклассный характер занятий отнимал у Клинтона все время. Требования Бейма к его времени и настойчивость в проведении тестов в необычные часы и при более странных обстоятельствах начали раздражать его.

Бывали дни, когда Клинтон проходил через тест тридцать раз подряд. Его тошнило от символов, он чувствовал раздражение. Даже удивительно высокий процент абсолютно правильных результатов больше не казался ему достойной целью. Несмотря на всю работу, он понимал свою необычную силу и способности не больше, чем в начале. Он просто закрывал глаза, и приходили картинки; пять символов возникли почти автоматически.

Он попробовал угадать обычные игральные карты и с треском провалился.

Он проиграл два доллара на футбольном матче домашней команды. Не удалось ему угадать и экзаменационные вопросы. Несомненно, это своеобразное шестое чувство не поддавалось контролю.

К концу третьего месяца все стало еще хуже. Гарри завершал ежедневные тесты с головной болью. Он начал испытывать периоды угрюмой раздражительности. Кроме того, появилось свойство забывать мелочи и детали. Временами его охватывала легкая амнезия, так что невозможно было отвечать за свои действия по полчаса.

Обычно после тестирования Гарри было трудно сосредоточиться на чем-то другом. Символы словно прилипали к нему, и, закрыв глаза, он невольно вызывал в воображении кресты, звезды, волнистые линии, квадраты и круги. Они плавали в голове, а когда он снова открывал глаза, проходил уже час.

Ситуация ухудшилась еще больше. Клинтон никому не говорил об этом, потому что сам толком не знал, в чем дело. Но в середине мая у него внезапно случился приступ амнезии, продолжавшийся три дня.

Было так трудно думать.

Гарри Клинтон — так его звали — вошел в комнату, и теперь его руки сжимали что-то мягкое. За последние три дня он много чего натворил и почему-то не мог понять, что именно. Вернее, какаято часть его не хотела вспоминать, что произошло. Это были плохие знаки.

Был ли он дома, в своей постели? Может, то был кошмар?

Нет, все происходило по-настоящему. Он стоял, обхватив руками что-то мягкое, и прошло целых три дня.

Три дня в школе, на учебе, на работе. Почему он их не помнит?

Их даже трудно было заметить. Он чувствовал себя так, словно проходил тесты с закрытыми глазами — угадывал яркие мысленные картины крестов, звезд, волнистых линий, квадратов и кругов.

Вот почему он не мог вспомнить. Это было как-то связано с тестами и тем, как они повлияли на него в последнее время.

Теперь он должен подумать. В течение недели или около того он делал по сорок заходов в день. Профессор Бейм попросил его об этом в качестве последнего эксперимента, который должен был быть написан для его почти законченной монографии. После ежедневных тестов у него ужасно болела голова.

Более того, в последнее время он не мог избавиться от повторяющихся видений пяти символов. Он покидал колледж, и один или несколько символов оставались в мозгу. Он засыпал, думая о кресте, и просыпался с той же статичной мыслью в голове. Это вызвало провал в памяти.

Но где он сейчас?

Он снова посмотрел на свои руки и ахнул, когда туман рассеялся.

Он — Гарри Клинтон — вспомнил. Вспомнил тот первый вечер, когда ему показалось, что его сейчас стошнит, и вышел в переулок. Он склонился над мусорным ящиком, когда сознание растворилось в клубящемся тумане. Но теперь он мог вспомнить, что произошло.

Он наклонился над мусорным ящиком, заглянул в него и увидел, что лежит на дне. Там лежали две сломанные палки, вероятно, вырванные из какого-нибудь ящика. Они лежали друг на друге так, что образовали крест.

Крест. Клинтон поднял палки, то есть это проделали его руки. Самого Клинтона не существовало. Были только руки, и что-то руководило ими, то, что не было Клинтоном или разумом Клинтона — какая-то чуждая сила, которая чувствовала притяжение к символу креста. Руки подняли палки, порылись в мусорном ящике в поисках куска проволоки, связали палки в распятие. Затем тело Клинтона двинулось по узкому переулку, а глаза Клинтона продолжали смотреть на основание креста, где палка была сломана и заканчивалась зазубренным концом. Глаза Клинтона торжествовали.

Но сам Клинтон ненавидел то, что делал, потому что не понимал это, и ненавидел другую часть своего сознания, заставлявшую его создать символ, который он хотел забыть; поэтому, когда он шел, он очень сердился. Каждый раз, когда он закрывал глаза, крест пылал у него на лбу.

Символ пылал там, наверху, точно так же, как если бы Клинтон угадывал карты в университете. Только на этот раз карт не было, а крест остался. Это воспоминание преследовало его, заставляя совершать абсурдные поступки, вроде изготовления деревянного распятия с заостренным концом. Если бы только Клинтон мог забыть о кресте! Он крепко зажмурился и, пошатываясь, побрел по переулку, желая, чтобы два скрещенных железных прута, вонзившиеся в его разум, исчезли. Ему не нужно видеть крест…

Клинтон открыл глаза и увидел человека, идущего по переулку с противоположной стороны. Было темно, но Луна уже взошла, и он увидел, что на мужчине черные одежды. На мгновение он испугался, что бредит, но потом понял правду. Это был священник. Подойдя ближе, он разглядел в лунном свете блестящий узор на груди священника. Сверкающий узор — крест.

Золотой крест покачивался из стороны в сторону, пока священник шел. Луна светила так ярко, что ее лучи высветили распятие. Клинтон смотрел и не мог отвести глаз. Но он хотел бы отвести глаза, хотел всей душой. Он не хотел делать то, что…

А потом Клинтон подошел к священнику, когда они поравнялись, и вытащил из-за спины деревянное распятие с острым концом, и вонзил острие прямо в грудь священника.

Он пошел прочь, сжимая пустые руки с необъяснимой радостью, рожденной тем, что они были пусты; в них больше не было креста. Разум тоже наполняла радость, потому что в нем не было символа, который, будучи в нормальном состоянии, Гарри так глубоко чтил, но который преследовал его в этом сомнамбулическом состоянии ненормальности. Теперь никакого креста, только покалывающая пустота — весь его разум был пуст и свободен.

Гарри Клинтон вернулся домой и заснул; заснул с благодарностью, без сновидений. Ибо он был пуст, а когда проснулся, то забыл прошлую ночь с крестом и священником.

На следующий день в классе, когда карты были названы, Клинтон набрал только семь очков. В сознании появились два квадрата, два круга, одна волнистая линия и две звезды. Но никакого креста. За все время испытания он ни разу не увидел крест и не подумал о нем.

Временами, закрыв глаза, он почти сознательно пытался вызвать в памяти образ креста. Но потерпел неудачу. Он знал, что в пачке из двадцати пяти карт было пять крестиков, и все же, честно говоря, не мог вызвать образ, которого не видел.