Роберт Блох – Легион. Психопат (страница 8)

Дайер не смог удержаться от смеха, слушая этот рассказ.

«Лучше. Уже лучше», — подумал Киндерман, а вслух произнес: — Ну, давай решай, куда мы завалимся: в «Клайд», «Скотт» или в «Могилку».

— Ну уж нет, давай лучше в ресторанчик к Билли Мартину.

— Только не надо ничего усложнять. Я уже заказал столик на двоих в «Клайде».

— Пусть будет «Клайд».

— Ты знаешь, я почему-то так и подумал, что ты выберешь именно «Клайд».

— Я и выбрал.

Они ускорили шаг, стараясь не вспоминать о той страшной ночи.

Аткинс сидел за своим столом и беспомощно хлопал ресницами. Он решил было, что не совсем понял сказанное или же сам что-то неверно сформулировал, давая задание в лабораторию. Сержант попросил еще раз повторить результаты исследований. С замирающим от волнения сердцем он вцепился в телефонную трубку. И снова услышал те же слова.

— Да, понимаю… Да, спасибо, — еле слышно пробормотал Аткинс. — Большое спасибо.

Он повесил трубку. В своем крохотном кабинетике без окон Аткинс отчетливо слышал собственное дыхание. Отодвинув настольную лампу, яркий свет которой раздражал глаза, сержант скользнул взглядом по своей руке. Ногти и кончики пальцев побелели. Аткинса охватил ужас.

— Вы не принесете мне еще немного помидоров для гамбургера? — Киндерман расчистил пространство на столе для жареного картофеля, который им только что принесла очаровательная темноволосая официантка.

— О, благодарю вас. — Она поставила тарелку на освободившееся место как раз между Киндерманом и Дайером. — Три кусочка хватит?

— Да мне и двух вполне достаточно.

— Еще кофе?

— Нет, не надо, мисс, спасибо. — Следователь взглянул на Дайера. — А тебе? Как насчет седьмой порции?

— Нет, спасибо, — отказался тот, опустив вилку рядом с тарелкой, на которой высился гигантский кусище омлета под кокосовым соусом. Дайер потянулся к пачке сигарет, лежащих здесь же, на бело-голубой скатерти.

— Сейчас я принесу вам помидоры, — пообещала официантка. И, улыбнувшись, направилась в кухню.

Киндерман посмотрел на тарелку Дайера.

— Ты не ешь, почему? Тебе что, плохо?

— Это блюдо слишком острое, — констатировал священник.

— Слишком острое? А мне показалось, что ты макал сладкое печенье в горчицу. Видимо, ты плохо себе представляешь, что такое на самом деле «острое и неудобоваримое блюдо». — Лейтенант отковырял своей вилкой небольшой кусочек омлета. Попробовав его, он отложил вилку. — Да, похоже, именно такое блюдо ты и заказал.

— Возвратимся к нашему фильму, — переменил тему Дайер, выпуская клубы голубоватого сигаретного дыма

— Он входит в десятку моих самых любимых фильмов, — заявил Киндерман. — А какие ваши любимые, святой отец? Может, назовешь хотя бы пяток?

— Мои уста скреплены обетом молчания.,

— Однако ты позволяешь себе исключения. — Киндерман посолил жареный картофель.

Дайер скромно пожал плечами:

— Пять — это слишком много. Да и чей могучий интеллект в состоянии перечислить аж пять наименований?

— Аткинса, — не задумываясь, ответил Киндерман. — Он может назвать все подряд: фильмы, бальные танцы, да что угодно. Спроси его об еретиках, и он тут же назовет тебе десяток в том порядке, в каком они ему больше нравятся. Аткинс — человек, который принимает молниеносные, может быть, даже чересчур поспешные решения. Однако это не страшно, ибо у него есть вкус, и, как правило, он не ошибается.

— Да неужели? И какие же у него любимые фильмы?

— Первые пять?

— Первые пять.

— «Касабланка».

— Ну, а остальные четыре?

— Опять же «Касабланка». Он просто с ума сходит по этой ленте.

Иезуит кивнул.

— Вот тут некоторые кивают, — угрюмо пробурчал Киндерман. — «Бог есть не что иное, как теннисный тапочек», — заявляет еретик, а Торквемада кивает и с не проницаемой физиономией резюмирует: «Стража, отпу' стите его. Надо выслушать и другую сторону. Им обоим есть что сказать» В самом деле, святой отец, нельзя же так поспешно обо всем судить. А происходит это, вероятно, оттого, что в твоей голове не смолкает пение и звенят гитары.

— Так ты хочешь узнать название моего любимого фильма?

— И, пожалуйста, побыстрее, мой друг, — улыбнулся Киндерман. — А то моего звонка ждут не дождутся некоторые коронованные особы.

— Картина называется «Жизнь прекрасна», — признался Дайер. — Ну что, теперь ты счастлив?

— О, выбор великолепный, — просиял Киндерман.

— Честно говоря, я смотрел этот фильм раз двадцать. — Улыбка озарила и веснушчатое лицо Дайера.

— Ну, с тебя не убудет.

— Мне действительно очень нравится этот фильм.

— Да-да, он чистый и добрый. Он наполняет сердце какой-то невинностью.

— Сдается мне, ты то же самое говорил и о картине «Возвращение на круги своя».

— Даже не упоминай при мне этот кошмарный фильм, — прорычал Киндерман. — Аткинс называет его «Бесконечное путешествие внутри козла».

Подошла официантка и принесла тарелочку с нарезанными помидорами.

— Ваш заказ, сэр.

— Спасибо, — поблагодарил следователь.

Девушка взглянула на нетронутый омлет, стоявший перед Дайером.

— Вам не нравится? Что-то не так?

— Нет-нет, он просто решил пока отдохнуть, — возразил Дайер.

Официантка засмеялась.

— Может, вам еще что-нибудь принести?

— Нет, спасибо. Похоже, я не очень голоден.

Девушка взглядом указала на омлет.

— Мне убрать его?

Священник кивнул, и она унесла тарелку.

— Пожуй чего-нибудь, Ганди, — предложил Киндерман и пододвинул поближе к Дайеру тарелку с жареной картошкой. Не обратив на нее внимания, священник спросил:

— А как поживает Аткинс? Я его не видел аж с Рождественской мессы.

— Чувствует себя превосходно. В июне у него свадьба.

Дайер просветлел.

— Здорово.

— Сержант женится на подружке детства. Два очаровательных существа, прогуливающихся по лесам и весям.