Роберт Блох – Легион. Психопат (страница 55)
— Позвони ей немедленно.
— ТЫ НЕ НАСТОЯЩИЙ! — во весь голос завопил Амфортас. С ног до головы охваченный дрожью, он вскочил, сжимая в руке керамическую уточку. Боль разрывала его на части, выжимая стоны.
— Боже! О Боже мой! — Амфортас заковылял к дивану, спотыкаясь и ничего не разбирая перед собой. Он оступился и рухнул на пол Падая, Амфортас ударился головой о край журнального столика. Кровь проступила на голове, и тело глухо стукнулось об пол. Раздался звон, напоминающий вопль отчаяния. Это на мелкие осколки разлетелась бело-зеленая фигурка. Спустя несколько секунд кровь залила разбитую статуэтку и пальцы, все еще сжимающие кусочек подставки, на которой виднелись слова «от меня без ума». Но скоро и они исчезли под струйками крови. Амфортас прошептал:
— Анна.
Суббота, 19 марта
Глава пятнадцатая
Тело Китинг обнаружили в палате номер 400, когда на дежурство в шесть утра заступила другая медсестра. В комнате кроме тела находился и пациент психиатрического отделения Перкинс. Он был без сознания. Палата располагалась за углом и не попадала в поле зрения полицейского, охранявшего на дежурном посту возле лестницы и лифтов покой больных. На руках Перкинса остались пятна крови.
— Вы будете мне отвечать? — допрашивал старика Киндерман.
Тот сидел на стуле и пустыми глазами смотрел на следователя.
— Мне нравится обед, — повторял он.
— Кроме этого он ничего не говорит, — объяснила Киндерману медсестра Лоренцо. Она дежурила в палатах для тихих больных. Медсестра из невропатологического отделения, которая нашла труп, стояла сейчас у окна и никак не могла оправиться после перенесенного кошмара Она только-только поступила на работу. Это был ее второй день в больнице
— Мне нравится обед, — с отсутствующим видом произнес старик, а потом причмокнул губами.
Киндерман повернулся к медсестре отделения невропатологии. По выражению ее лица он пытался определить, пришла ли она уже в себя. Взгляд Киндермана скользнул по табличке на ее халате.
— Спасибо вам, мисс Вудс, — поблагодарил он. — Вы можете идти.
Девушка поспешно вышла и закрыла за собой дверь, Киндерман повернулся к мисс Лоренцо.
— Вы не могли бы проводить этого старика в туалет?
Сестра Лоренцо на секунду замешкалась, а потом помогла старику подняться и довела его до двери туалета. Следователь не отставал от них и первым вошел внутрь. Медсестра и больной остановились у входа. Киндерман указал на зеркало над раковиной, где виднелась кровавая надпись.
— Это вы писали? — резко спросил следователь. Рукой он повернул голову старика так, чтобы тому были видны красно-коричневые буквы. — Кто-нибудь заставлял вас написать это?
— Мне нравится обед, — как заведенный, бормотал старик.
Киндерман устало посмотрел на него, а потом, обратившись к сестре, отрешенно произнес:
— Уведите его в палату.
Сестра Лоренцо кивнула и вывела слабоумного старика в коридор, Киндерман слышал, как затихают их шаги. Он снова взглянул на зеркало и, нервно облизнув пересохшие губы, перечитал страшную надпись:
НАЗЫВАЙ МЕНЯ ЛЕГИОН, ИБО НАС МНОЖЕСТВО
Киндерман торопливо покинул туалет и направился к Аткинсу, поджидавшему его у дежурного поста.
— Пойдем-ка со мной, Немо, — на ходу бросил лейтенант, не замедляя шага.
Аткинс безропотно последовал за ним, и через некоторое время они уже стояли перед палатой номер двенадцать Киндерман заглянул в окошечко. Мужчина в палате не спал. Он сидел на кровати в смирительной рубашке и, как будто зная, что Киндерман находится за дверью, ехидно ухмылялся. Его губы шевелились, словно он что-то пытался сказать следователю. Киндерман повернулся и обратился к полицейскому, дежурившему у двери.
— Сколько времени вы здесь стоите?
— С полуночи, — ответил тот.
— Кто-нибудь заходил в эту палату?
— Медсестра. Несколько раз.
— А доктор?
— Нет, только медсестра.
Киндерман задумался, а потом повернулся к Аткинсу:
— Скажи Райану, что мне нужны отпечатки пальцев всех сотрудников больницы. Начни с Темпла, потом проверь весь персонал невропатологического и психиатрического отделений. А там видно будет. Мобилизуй на это дело еще пару человек, чтобы побыстрее
Киндерман смотрел вслед быстро удаляющемуся помощнику. Когда тот скрылся за углом, лейтенант все еще прислушивался к его шагам, словно с этим звуком от следователя отдалялся весь реальный мир. Вот шаги затихли, и снова мрак просочился в душу Киндермана. Он посмотрел вверх на лампочки. Три из них не горели. Их еще не успели поменять, коридор был погружен в полумрак Снова шаги. Это приближалась медсестра. Следователь ждал. Когда девушка подошла, он указал на дверь палаты номер двенадцать Медсестра внимательно оглядела лейтенанта и отперла дверь. Следователь зашел внутрь. Нос у Подсолнуха был тщательно забинтован. Не мигая, следил пациент за каждым движением Киндермана. Следователь прошел в дальний угол и устроился на стуле. Тишина начала обволакивать его. Подсолнух сидел не шелохнувшись. Настоящий манекен с широко раскрытыми глазами, да и только. Киндерман посмотрел вверх на одиноко свисающую лампочку. Она вдруг начала мерцать, а потом так же внезапно перестала И тут следователь услышал злорадный смешок.
— Да будет свет, — раздался голос Подсолнуха.
Киндерман перевел на него взгляд, но глаза больного были по-прежнему пусты.
— Вы получили мое послание, лейтенант? — спросил он. — Я передал его через Китинг. Прелестная девушка. Отзывчивое сердце, Да, кстати, я восхищаюсь вами. Вы правильно сделали, что позвали моего отца Хотя тут надо еще кое-что уточнить. Вы не могли бы сделать мне маленькое одолжение? Звякните журналистам, пусть они снимут папашу вместе с Китинг, хорошо? Ведь, собственно, ради этого я и убиваю — чтобы обесчестить его, вы же прекрасно понимаете это. Так помогите мне. И смерть восторжествует. Ну, хотя бы на один денек За это я вас не трону. Вы останетесь мною довольны Кстати, я могу замолвить за вас словечко. Вас тут не больно-то жалуют. Только не спрашивайте, почему. Они мне все уши прожужжали, что ваша фамилия начинается на буквы «К», но я не обращаю на них внимания. Ведь правда, это очень благородно с моей стороны? И смело. Когда они выходят из себя, то бывают иногда так капризны и привередливы. — Казалось, Подсолнух вспомнил вдруг о чем-то неприятном, потому что внезапно передернулся. — Ну, неважно. Давайте их больше не касаться. Итак, я вам задал любопытную задачку, лейтенант? Конечно, если учитывать вашу уверенность в том, что я — «Близнец». — Лицо его исказила гримаса ненависти, голос угрожающе загремел: — Убедился ты, наконец, или нет?!
— Нет, — ответил Киндерман.
— И очень глупо, — злобно прорычал Подсолнух. — Похоже, ты явно напрашиваешься на танец.
— Я не понимаю, что вы хотите этим сказать, — откликнулся Киндерман.
— Я тоже, — равнодушно заметил Подсолнух. Лицо его разгладилось и являло собой в этот момент непроницаемую маску. — Я же сумасшедший.
Киндерман молчал, прислушиваясь к мерному стуку падающих в раковину капель. Наконец он заговорил:
— Если вы и есть тот самый «Близнец», то как же вам удается выбираться отсюда?
— Вы любите оперу? — спросил вдруг Подсолнух И сочным бархатным голосом затянул внезапно известнейшую арию. Потом неожиданно замолчал и взглянул на Киндермана. — А я больше уважаю пьесы. Моя лю бимая — «Тит Андроник». Такая милая. — Он тихо засмеялся. — Как поживает ваш друг Амфортас? Недавно его посещал прелюбопытнейший гость, насколько я понимаю. — Подсолнух закрякал, как утка, потом снова замолчал. И отвернулся к стене. — Над этим тоже надо еще покорпеть, — недовольно пробормотал он глухим низким басом, а потом как ни в чем не бывало обратился к Киндерману: — Так вам интересно, как я отсюда выбираюсь?
— Да, расскажите мне.
— С помощью друзей. Закадычных друзей.
— Каких друзей?
— Да ну, это ужасно утомительно. Давайте побеседуем о чем-нибудь другом.
Киндерман ждал ответа.
— Зря вы меня тогда ударили, — ровным голосом произнес Подсолнух. — Я ведь не могу отвечать за свои слова. Я же псих.
Киндерман снова прислушался к падающим каплям.
— А мисс Китинг на ужин съела тунца, — сообщил Подсолнух. — Я чувствовал его запах. Дерьмовая больничная кормежка! До чего же она гнусная!
— Как вам удается выбираться отсюда? — настаивал Киндерман.
Подсолнух запрокинул голову и расхохотался, а потом горящим взглядом впился в Киндермана.
— Вариантов хоть отбавляй. Я все тщательно планирую. И оцениваю. Ты думаешь, так все и есть на самом деле? А вдруг я действительно твой приятель Дэмьен Каррас? Может быть, меня только объявили мертвым, а на самом деле я и не собирался на тот свет. Я оклемался в один миг — надо заметить, весьма необычно, ну, а потом начал шляться по улицам, окончательно сбрендив. Да я до сих пор, может быть, не знаю, кто я такой на самом деле. И не надо напоминать, что, помимо всего прочего, я безнадежно болен — свихнулся, так сказать. Мне частенько снится один и тот же сон, будто лечу я вниз с длиннющей лестницы. А это случалось на самом деле? Если да, то я скорее всего действительно здорово повредил черепушку. Было это на самом деле, лейтенант?