Роберт Блох – Легион. Психопат (страница 17)

— Представляешь, решили мы там позавтракать, заказали яичницу с беконом, а нам ее принесли с овсянкой. Так мама не выдержала и как выпалит у самой кассы: «Здесь все евреи какие-то чокнутые».

— А где же она сама, наша несравненная и почтенная богиня яиц и бекона?

— Спит.

— Слава Богу.

— Билл, потише. Она может услышать.

— Сквозь сон? Ну, конечно, любовь моя, а я и забыл. Повелительница Ванны дремлет чутко. Ибо прекрасно знает, что я могу совершить нечто чудовищное с этой проклятущёй рыбиной. Мэри, ну когда же, наконец, мы съедим этого карпа? Кроме шуток.

— Завтра.

— Значит, сегодня я опять не смогу принять ванну?

— Сходи в душ.

— Но я хочу в ванну, и чтобы в ней было много-много пены. Слушай, а, может, карп не будет возражать против пены? Я согласен вступить с ним в переговоры. Кстати, а где Джулия?

— На занятиях по танцам.

— Разве по ночам пляшут?

— Билл, но сейчас только восемь часов.

— Пусть лучше пляшет днем.

— Почему?

— Днем светло. Поэтому и лучше. Она будет видеть собственные туфли. Евреи не умеют плясать в темноте.

Они все время спотыкаются. А это здорово раздражает.

— Билл, я хочу тебе кое-что сообщить. Только ты не психуй.

— Ясно, к нам спешат еще пять карпов.

— Что-то вроде этого. Джулия собирается поменять фамилию на «Фебрэ».

Лейтенант тупо уставился на жену.

— Ты издеваешься?

— Нисколько.

— Значит, у тебя такие шуточки?

— Она утверждает, что танцовщице эта фамилия подходит гораздо лучше.

— Джулия Фебрэ, — мрачно произнес Киндерман.

— А почему бы и нет?

— Среди евреев нет фамилии «Фебрэ». Что-то в этом роде происходит нынче и со всей нашей культурой. А потом явится доктор Берни Фейнерман и выпрямит ей нос, чтобы он соответствовал ее фамилии. Следом за этим в Библии появится новая книга Фебрэ, да и в ковчег уже не пустят никого, кто смахивает на антилопу-гну. Там соберутся только аккуратненькие и чистенькие зверьки с благозвучными именами. И при этом все они будут непременно стопроцентными янки из Дубьюка. Мы должны благодарить Бога за то, что рядом с нами нет фараона, ох и посмеялся бы он нам прямо в лицо!

— Могло быть и хуже, — возразила Мэри.

— Могло бы.

— А интересно, ковчег причаливал в Ричмонде?

Но Киндерман уже не слушал.

— По-моему, я уже погружаюсь, — пробормотал он и уронил голову на грудь.

— Дорогой, иди скорей спать, — засуетилась Мэри. — Ты сам себя изводишь.

Киндерман послушно кивнул.

— Да, я действительно здорово устал. — Он поднялся со стула и поцеловал жену в щеку. — Спокойной ночи, пончик.

— Спокойной ночи, Билл. Я тебя очень люблю.

— Я тоже.

Киндерман добрел до спальни и через несколько минут уже мирно посапывал.

И приснился ему странный сон. Сначала он будто бы летал над лесами и лугами, все казалось ярким, красочным и настоящим. Потом Киндерман разглядел сверху деревеньки и города. Они тоже казались вроде бы настоящими, да и выглядели как обычно, но он-то знал: на этот раз в них кроется что-то совершенно непонятное, и Киндерман никогда не смог бы описать их. Как бывает обычно в таких снах, он не ощущал собственного тела и в то же время чувствовал невероятную силу. Отчетливо распознавая вокруг себя и предметы, и лица, Киндерман тем не менее прекрасно понимал, что все это ему только снится, на самом деле он лежит сейчас в постели и досконально помнит все события минувшего дня.

Неожиданно Киндерман очутился внутри огромного каменного строения. Гладкие нежно-розовые стены сходились на невероятной высоте, образуя гигантский купол. Киндерман догадался, что находится внутри исполинского собора. Всюду стояли койки, такие же, как в больницах — белые и узкие, а рядом сновали незнакомые люди, и каждый был чем-то занят. При этом вокруг стояла тишина. Одни лежали или сидели на койках, другие бродили между ними в пижамах и халатах. В основном люди читали или беззвучно беседовали друг с другом. Совсем рядом Киндерман заметил горсточку людей, состоящую из пяти человек. Они собрались за столом, на котором возвышался аппарат, напоминающий радиопередатчик. Лица у собравшихся застыли в напряжении. Наконец, Киндерман услышал, как один из них произнес: «Вы меня слышите?» Странные крылатые существа — мужчины и женщины в белых больничных халатах — шествовали в разных направлениях и раздавали лекарства. Они тоже спокойно переговаривались между собой. Сквозь округлые витражные окна пробивались яркие солнечные лучи. В соборе царили мир и согласие.

Киндерман двинулся вдоль бесконечного ряда коек. Похоже, его здесь никто не замечал, кроме разве что одного крылатого ангела, который на мгновение обернулся к Киндерману, когда тот проходил мимо. Ангел приветливо улыбнулся и тут же снова вернулся к своей работе.

И вдруг Киндерман увидел своего брата Макса. Тот ходил в учениках у раввина вплоть до своей смерти в 1950 году. Не спеша подошел Киндерман к Максу и присел на краешек его кровати.

— Рад тебя видеть, Макс, — начал он, а затем добавил — Ну вот, теперь мы ОБА спим и видим этот сон.

Но брат, печально покачав головой, возразил:

— Нет, Билл, Я-ТО как раз и не сплю.

И тут Киндерман вспомнил, что Макс давно умер. Но одновременно с этим к нему явилась и мысль, что Макс — не иллюзия, не плод воображения. Киндерман вдруг осознал, что видит брата на самом деле.

— Эти люди уже умерли? — спросил лейтенант.

Макс кивнул.

— Это часть таинства, — объяснил он.

— А где мы находимся? — полюбопытствовал Киндерман.

Макс лишь пожал плечами.

— Не знаю. Мы точно не уверены. Но сначала мы все попадаем сюда.

— Смахивает на больницу, — заметил Киндерман.

— Да, нас всех здесь лечат, — подтвердил Макс.

— А ты знаешь, куда вы отправитесь потом?

— Нет, — ответил Макс.

Они продолжали беседовать, и Киндерман наконец решился задать свой самый важный вопрос.

— А Бог действительно существует, Макс?

— Только не в мире снов, Билл.

— А что такое мир снов, Макс? Мы сейчас в нем?

— Это тот мир, где мы занимаемся самосозерцанием.

Киндерман принялся настаивать, чтобы Макс объяснил ему это, но ответы брата становились все более непонятными. Макс вдруг заявил: «У нас две души», а потом снова бессвязно залепетал. Сон начал постепенно растворяться, и вскоре Макс растаял, превратившись в призрак, продолжавший нести полную околесицу.

Проснувшись, Киндерман приподнял голову. Сквозь щелочку в занавесках пробивался сумеречный свет — близился восход солнца. Лейтенант опустил голову на подушку и принялся размышлять о своем странном сне — что же он мог означать?

— Ангелы-врачи, — вслух пробормотал Киндерман.