Роберт Асприн – За короля и отечество (страница 87)

На глаза ее снова навернулись слезы.

— Мы были там — я и Медройт. С Далланом мак Далриадой и невестой Медройта. Я своими глазами видела, что он сделал с Дунаддом. Он отравил колодцы ботулинусом.

Стирлинг кивнул.

— Мы нашли вьючную лошадь Лайлокена, когда пытались выследить его. В его переметных сумах было несколько бутылок.

— Так вы знали, что это Лайлокен?

— Ну да. Мы с Арториусом скакали в Кэр-Бирренсуорк, чтобы попытаться помешать свадьбе…

— А это вы откуда узнали?

Капитан Стирлинг чуть скривил губы своего хозяина.

— Тейни обнаружила, что один менестрель передавал Арториусу письмо от Ковианны Ним — записку, в которой она доносила ему о вашем плане. Арториус ускакал из Кэрлойла бешеным галопом, не сказав никому ни слова. Тейни рассказала мне — точнее, моему хозяину, — что случилось. Она молила нас остановить Арториуса, защитить вас. Видите ли, Тейни очень привязана к Моргане.

У нее снова защипало в глазах.

— Так или иначе, мы поспешили за Арториусом. И повстречались с отрядом конников, посланных поймать Лайлокена.

— Так это Ковианна Ним выдала нас Арториусу? Должно быть, она подслушала наш разговор с Медройтом сразу после того, как мы с Морганой застукали его в объятиях Ганхумары.

Анцелотис — любопытное это было зрелище: лицо, контроль за которым переходит от гостя к королю Гододдина, — только застонал.

— Ганхумара? — Он перешел с английского на родной язык. — Вот уж связи между этими двумя нам только и не хватало!

— Ну, ее-то я задушила в зародыше, — твердо заявила Моргана. — Уж в этом можешь мне верить.

Уголок рта Анцелотиса снова дернулся.

— Ты же знаешь, Моргана, тебе я доверяю всецело. И вам, похоже, тоже начинаю верить, доктор МакИген, — добавил по-английски Стирлинг с лукавым огоньком в глазах.

Она слабо улыбнулась.

— Рада это слышать. Тем более что с вами-то я могла разделаться давным-давно, будь у меня в мыслях навредить вам.

Теперь застонал уже Стирлинг.

— Господи, надо же было мне так проколоться!

— Ну, ненамного сильнее, чем я… только… гм… при большем стечении зрителей.

— На поединке с Кутой?

Она хихикнула.

— Если верить Моргане, бритты владеют довольно богатым арсеналом рукопашного боя, но я-то видела айкидо. Его трудно с чем-либо спутать.

— Да, пожалуй.

— Мне интересно, не нашли ли среди пленных Лайлокена? Ирландцам не терпится прибрать его к рукам.

— Я думаю. И, честно говоря, я не вижу лучшего способа продемонстрировать королевское правосудие. Надо приказать тщательно осмотреть всех пленных и убитых. Ну и конечно, на повестке дня совет королей. — Он галантно предложил ей руку.

Что-что, а возможность дружеских отношений с офицером С.А.С. не виделась Бренне МакИген даже в самом диком сне. Она потрясенно улыбнулась и продела руку ему под локоть. Как знать, возможно — а вдруг? — есть еще хоть какая-то надежда? Если не в их собственной временной линии, так хоть в этой? Ради этого стоило жить и стараться. И впервые за много, много лет она была в этом не одинока.

Лайлокена нашли живым — он прятался с остатками саксонского войска в снесенном водой лагере. Его притащили в залу совета — вырывающегося из рук, с головы до ног покрытого грязью. При виде Даллана мак Далриады менестрель завизжал и забился в руках державших его солдат еще сильнее. Пинком его заставили опуститься на колени. Тем временем в залу входили все новые запыхавшиеся от подъема на холм короли и принцы. Арториус рассаживал их по местам, подчеркнуто игнорируя сидевшую слева от него Ганхумару.

— Благодарю вас всех за то, что собрались так быстро, — негромко произнес Арториус. — Нам многое предстоит обсудить. Уважаемые принцы, ваши отцы назначили вас своими официальными представителями в этой битве. Совет, который я созываю, во многом является частью этой битвы. Решения, которые мы примем сегодня, будут определять жизнь Британии на протяжении всего грядущего столетия.

Стирлинг переводил взгляд с одного лица на другое и ни в одном не увидел несогласия — только суровую решимость сделать все, что нужно, чтобы принятые решения оказались верными. Даже у королев и принцесс, многие из которых наблюдали за ходом битвы, а некоторые и сами вели своих солдат в бой, на лицах было точно такое же спокойное, замкнутое выражение вождя, от которого зависит жизнь тысяч людей. Такого зрелища Тревор Стирлинг не видел еще ни разу: помещения, полного лидеров мирового уровня, закаленных жизнью как сталь, единых в своих целях и стремлениях, готовых на все, чтобы защитить свои народы, свой образ жизни.

И более того, готовых добиться этого законным путем на королевском совете.

В противоположность им на лице Лайлокена и его невидимого гостя, Седрика Беннинга — террориста мирового уровня, бившегося с той же настойчивостью за интересы своей культуры, — не было видно ничего, кроме страха за свою жизнь.

Судьба Беннинга, человека, готового хладнокровно убить не только тысячи мирных жителей «вражеского» города, но и миллиарды невинных душ мира, чье будущее он хотел уничтожить здесь, решалась в этой зале, на этом совете.

Решалась именем закона.

— Саксы разгромлены, — продолжал Арториус. — Наголову. Их короли сдались и находятся у нас в плену. Этот совет должен также определить судьбу королевств, находившихся под их властью. Мы захватили около двух тысяч их солдат, однако от Кэйнта до Кэр-Дарнака остаются еще тысячи саксонских поселенцев. Этот совет должен определить, как надлежит править этими саксами — или же изгнать их, выслать обратно в Саксонию и Ютландию, на земли их предков. И еще наш совет должен определить будущее отношений Британии с Ирландией и Далриадой.

По помещению пронесся негромкий ропот. Весть о заключенном брачном и политическом союзе уже разнеслась по крепости. Медройт сидел, гордо выпрямившись, как бы с вызовом сжимая руку Килин. Килин тоже сидела, гордо подняв подбородок — юная, прекрасная, но в глазах ее застыла скорбь, стереть которую не под силу было, возможно, даже времени. Наверное, она и сама не понимала, что эта боль в ее взгляде, повидавшем столько смерти и страданий, сколько и не снилось большинству смертных, лучше любого другого аргумента говорила в пользу союза, который защищали здесь они с Медройтом.

— И наконец, — ледяным тоном продолжал Арториус, глядя сверху вниз на Лайлокена, — нам предстоит решить судьбу саксонского шпиона, предателя Британии, повинного в гнусном отравлении целого далриаданского города. Мне представляется, что он испробовал свои бутыли со смертью на далриаданских ирландцах, дабы вызвать вторжение ирландцев в британские королевства в момент, когда, как ему было известно, армии бриттов стягивались на юг. И еще мне представляется, что он намеревался одарить этой своей смертью все города в Британии и Ирландии, все крепости, все деревни и хутора, до которых он успел бы добраться, — и что его союзники-саксы поступили бы так же, используя это же его средство. Я обвиняю Лайлокена, саксонского шпиона и предателя, в заговоре с целью уничтожения народов Британии и Ирландии. Этот совет определит степень его вины и вынесет справедливый приговор.

Грязное лицо Лайлокена приобрело зеленоватый оттенок. Он стоял на коленях, уставившись взглядом в пол, не в силах посмотреть в глаза тем, кого так чудовищно предал. О чем думал сейчас Седрик Беннинг, Стирлинг не имел ни малейшего представления — но твердо вознамерился узнать. Арториус тем временем начал перекличку присутствующих королей и представителей королевских родов. Представленными оказались практически все королевства Британии — даже Айнис-Уэйт, от которого присутствовала одинокая, но спокойная и уверенная принцесса Иона.

— Первым делом давайте решим судьбу пленных саксов. — Арториус махнул рукой, и в залу ввели саксонских королей и принцев — грязных, со связанными за спиной руками. — Эйлле и Кута Сассекские, Седрик и Креода Уэссекские, gewisse, изменники Британии, убийцы правивших родов тех королевств, которые они захватили. Что скажете вы, короли и королевы Британии, об их дальнейшей участи?

Дебаты были предельно короткими, приговоры — решительно суровыми. Глядевшего прямо перед собой невидящими глазами, хранившего молчание Куту единогласно постановили обезглавить. Насчет Креоды мнения разделились: одни предлагали повесить его за шею, чтобы он висел, пока не умрет, другие — просто выжечь ему глаза и пустить побираться по дорогам до конца его дней. Вконец лишившийся духа принц пал на колени.

— Прошу вас… Я не убивал никого из тех несчастных в Пенрите, это все Кута — он и его…

Кадориус остановил его взмахом руки и испепеляющим взглядом.

— В моих глазах твое преступление стократ хуже, чем его, gewisse. Ты привел их к нам, захватив с собой в Рейгед. Ты пособничал им, ты добивался места в совете Рейгеда. Ты жалкая, бесхребетная, дрожащая тварь, недостойная ни сочувствия, ни жалости. Когда твои дружки учиняли резню в Пенрите, пошевелил ли ты рукой, дабы удержать их от убийства невинных младенцев?

Принц едва мог говорить — так сильно дрожали его губы.

— Я… я слишком боялся… что они займутся мной…

— Это ведь ты привел этих шакалов к нам! — взревел Кадориус, вскакивая, и с такой силой грянул кулаком по столу, что тот подпрыгнул, а Креода пал на колени. — Ты их привел! Зная, что не сможешь удержать их в рамках приличий! Болван, да твое предательство вдесятеро хуже, ибо ты спустил их на наших людей, на людей, чья кровь течет и в твоих жилах! Ты мне мерзок! — Кадориус сплюнул на пол, и побелевший как мел принц еще раз вздрогнул. — Повешение — слишком милосердная смерть для таких, как он. Ослепить ублюдка — и пусть кается в содеянном до конца своих дней.