Роберт Артур – Рассказы (страница 9)
Тут ему вспомнилось, как он пробрался на лестницу и слушал, разговоры взрослых Странные какие-то разговоры — о лошадях, деньгах, серебряных колокольчиках. Потом он вернулся в постель. Немного поиграл с рогом. Да еще, кажется, загадал желание.
И чтобы все, о чем говорили папа, мама, сестра и их гости, стало явью хоть на один день. Вот уж было бы смеха, если б…
Каждая новая мечта Генри Джонса превращалась в лошадь.
Деньги прилипали к пальцам Льюка Хаукса.
А все, к чему прикасались руки Джейкоба Эрла, обращалось в деньги, но попадали они не к нему, а к кому-то другому.
У Нетти Питерс язык крепился бы посередине и болтался с обоих концов.
У миссис Бенсон появилось второе лицо.
Миссис Нортон раздулась бы и взлетела, как воздушный шар. Миссис Уилсон стала бы хорошенькой.
А в голосе мисс Эвери слышались бы серебряные колокольчики.
Вот сколько было желаний.
Но теперь, проснувшись и глядя на багровый закат, он вряд ли бы вспомнил их.
Свернувшись калачиком на диване, в темной комнате с зашторенными окнами и запертой дверью, Минерва Бенсон, наверное, в сотый раз коснулась затылка. И испытала невыразимое облегчение. Ужасное, отвратительное второе лицо исчезло.
Но до конца дней своих она помнила о нем, и частенько лицо это являлось ей во сне.
Нетти Питерс смотрела на себя в зеркало с широко раскрытыми от испуга глазами. Медленно она поднесла руки к шее. Что-то живое, шевелящееся в ее горле пропало без следа. Она снова могла говорить. Второй голос больше не перебивал ее.
Но и потом, начав фразу, она часто останавливалась на полуслове, опасаясь услышать этот резкий, пронзительный голос.
Жалобный стон вырвался из груди Джейкоба Эрла. Последний золотой брусок исчез с пола библиотеки.
Джон Уиггинс обернулся. Мелодичное позвякивание, продолжавшееся весь день, прекратилось. Китайский божок продолжал улыбаться, но монетки больше не сыпались из его рта.
— Он иссяк, — объявил Джон раскрасневшейся, сияющей Алисе. — И слава богу. Посмотри, сколько мы получили от него денег. Никак не меньше пятнадцати тысяч долларов. Алиса, мы отправимся в кругосветное путешествие. И мы отвезем его в Китай, откуда он попал в нашу страну! Разве он не заслужил награду?
Когда багровый отсвет заката окрасил воду маленького озерца, возле которого стояла машина, Билл Морроу повернулся и обнял Джейнис Эвери за плечи.
Ему не составило труда привлечь ее к себе и крепко поцеловать.
Дверь в комнату Дэнни открылась. Он услышал, как вошли папа и мама, но еще минуту притворялся спящим.
— Ну как ты, сынок? — папа склонился над постелью.
— Все отлично. — Дэнни сел. — Посмотри, что я вчера нашел в моем шкафу. Что это, папа?
Доктор Норкросс взял из рук Дэнни витой рог, внимательно разглядел его.
— Будь я проклят! — воскликнул он, посмотрев на жену. — Дэнни нашел старый китайский талисман, который дедушка Йонас привез из последнего плавания на «Янки стар». Он подарил его мне тридцать лет назад. Сказал, что талисман принадлежит китайскому волшебнику. И сила его в том, что, если зажать покрепче, он обратит в явь любое твое желание. Но при условии — об этом говорит надпись на основании, — что разум твой чист, душа невинна, а побуждение — бескорыстно.
Сколько раз я ни загадывал желания, ничего не выходило. Наверное, потому, что человек я очень практичный и хотел получить велосипед или что-то в этом роде.
— Дэнни взял талисман.
— Папа, а я загадывал желание.
— Правда? — улыбнулся доктор Норкросс. — И оно стало явью?
— Не знаю, — признался Дэнни. — Я не помню, что загадал.
Доктор Норкросс хохотнул.
— Тогда, наверное, оно так и осталось желанием. Ну да ничего, загадаешь что-нибудь еще. А если и не исполнится, тужить не стоит. Ты всегда можешь рассказать какую-нибудь связанную с талисманом забавную историю. Люди это любят…
Дэнни оставил талисман у себя. Потом он не раз загадывал новые желания. Но никогда они не исполнялись, и в конце концов со вздохом он убрал витой рог в чехол из мягкой кожи и засунул в ящик старого шкафа. И всегда сожалел, что не мог вспомнить то свое первое, загаданное перед тем, как заснуть.
Папа с мамой рассказывали, как расцвела после свадьбы Алиса Уилсон, какой серебристый голосок у миссис Боб Морроу… Но нет, Дэнни так и не вспомнил.
Марки страны Эльдорадо
В клубе проводилась «Неделя увлечений», и Малькольм демонстрировал свою коллекцию марок.
— Например, вот эти треугольники, — рассказывал он. — Их цена точно никому не. известна, поскольку они никогда не продавались серией. Но это наиболее редкий и интересный полный набор из всех известных филателистам. Они…
— У меня однажды была серия марок, даже более редкая и интересная, — перебив его, меланхолично произнес Мерчисон Моркс.
Моркс, невысокий человек, обычно сидит у камина и молча смотрит на угли, покуривая свою трубку.
— Серия марок более редкая, чем мои треугольники? — недоверчиво спросил Малькольм.
— Сейчас нет, — покачал головой Моркс, мягко поправляя его, — но была.
— Ага! — воскликнул Малькольм презрительно. — Надо понимать, они сгорели? Или украдены?
— Нет, — вздохнул Моркс. — Я их использовал. Для почтовых отправлений. До того, как понял, насколько они уникальны. И они стоили мне моего лучшего друга.
— Жизни?
Моркс пожал плечами. На его лице появилось выражение давней печали, словно в памяти он вновь переживал все еще хранящую в себе боль страницу прошлого.
— Я не знаю, — ответил он. — В самом деле не знаю. Может быть, нет. Я искренне надеюсь, что Гарри Норрис — так звали моего друга — сейчас в десять раз счастливее, чем каждый из здесь присутствующих. Когда я думаю, что мог бы быть с ним, если бы не моя нерешительность… Лучше я расскажу вам эту историю целиком, — добавил он увереннее. — Тогда вы все поймете.
Сам я не филателист, — начал он, вежливо кивнув в сторону Малькольма. — Но мой отец собирал марки. Он и оставил мне свою коллекцию. Коллекция была не особенно значительная: он больше увлекался красотой марок, нежели их редкостью или ценностью. Некоторые марки из коллекции, особенно марки тропических стран, изображающие экзотических птиц и зверей, мне очень нравились. А одну серию из пяти марок знатоки считали поддельной.
Эти пять марок действительно заметно отличались от всех, что я до того видел, и даже не были помещены отцом в альбом. Они просто лежали в конверте.
Поддельные или нет, марки были красивые и интересные, все с разными номиналами: десять центов, пятьдесят, один доллар, три доллара и пять. Все негашеные, в отличном состоянии — так, по-моему, говорят, Малькольм? — и самых веселых цветов: яркокрасная с ультрамарином, изумрудная с желтым, оранжевая с лазурью, шоколадная с цветом слоновой кости и черная с золотом.
И все они были большие — раза в четыре больше, чем теперешние авиапочтовые марки. Сюжеты на них отличались живостью и достоверностью. Особенно на трехдолларовой с туземной девушкой, несущей на голове корзину с фруктами…
Однако я опережаю события. Короче, решив, что это действительно подделки, я спрятал марки в стол и забыл о них.
Нашел я их снова совершенно случайно, когда копался в столе в поисках конверта, чтобы отправить только что написанное моему лучшему другу Гарри Моррису письмо. В то время Гарри жил в Бостоне.
Так случилось, что единственным конвертом, который я смог отыскать, оказался тот, где хранились марки отца. Я высыпал их на стол, надписал конверт и, запечатав письмо, наконец обратил внимание на эти странные марки.
Я уже сказал, что они были большие и прямоугольные, размером скорее похожие на багажную наклейку, чем на обычную почтовую марку. И вообще выглядели они необычно. Поверху на каждой марке шла броская надпись: «Эль Дорадо». По обеим сторонам приблизительно в середине — номинал, а внизу еще одна строчка:
Что-то такое о мифической стране с таким названием я уже слышал. Может, теперь так называется какое-нибудь из маленьких государств или княжеств? Но до того момента я об этом особенно не задумывался.
Надо сказать, что сюжеты на марках были не совсем обычные. На десятицентовой, например, изображался стоящий единорог с поднятой головой. Его спиральный рог целился в небо, грива развевалась по ветру, и вся картина дышала правдоподобием. Глядя на нее, легко было поверить, что художник писал единорога с натуры. Хотя, разумеется, все знают, что таких единорогов нет.
На пятидесятицентовой марке, держа на весу трезубец, по пенящемуся прибою мчался в упряжке из двух дельфинов Нептун. И все было так же реалистично, как и на первой марке.
Долларовая миниатюра изображала человека, играющего на дудочке, рядом с греческого стиля храмом.
А на трехдолларовой была девушка. Туземная девушка на фоне тропических цветов, лет, я бы сказал, шестнадцати. На голове она, как это умеют делать туземцы, держала большое плоское блюдо с горой всевозможных фруктов.
Я долго не мог оторвать от нее взгляда, прежде чем перейти к последней марке серии — с номиналом в пять долларов. Эта марка по сравнению с остальными выглядела не столь впечатляюще — на ней изображалась просто карта с несколькими маленькими островами, разбросанными по водному простору, обозначенному аккуратными буквами: «Море Эль Дорадо». Я решил, что эти острова и есть страна Эль Дорадо, а маленькая точка на самом крупном, отмеченная словом «Нирвана», — столица государства.