Роберт Алатриас – Интеракция (страница 5)

Так шло время я постепенно заполнял обратную сторону бумажки, книга постепенно уменьшалась, и хотя впереди было ещё много таких же, мой взгляд неизменно останавливался на той что была с иллюстрацией кошки. Солнце осветило край комнаты оранжевым сиянием, вечерело, бумажка была заполнена. Я улыбнулся: впервые за долгое время почувствовал приятное чувство успеха. Но мысль тут же вернулась к страшной странице: зачем было убивать невинную кошку? Зачем нужны эти лезвия, которые больше похожи на орудия пытки, чем на инструменты для лечения? Я с дрожью в пальцах коснулся заветной рукописи и вдруг дверь распахнулась. На пороге, пошатываясь, появился Фредерик. От него пахло пивом. Он подошёл ближе и с любопытством заглянул мне через плечо. Я вздрогнул, представив, как эти самые щипцы и ножи впиваются в моё тело.

– Вот это, пожалуй, для тебя рановато, – хмыкнул он, ткнув пальцем в иллюстрацию с кошкой. – Здесь хирургические операции. Толку от них немного. Простые – любой воин провернёт. Сложные – почти всегда заканчиваются смертью.

Вопрос сорвался сам собой:

– Тогда зачем всё это изучать?

Фредерик взъерошил волосы.

– Сейчас тебе трудно понять. Но каждый метод когда-то был новым и опасным. Вот, к примеру, мой учитель рассказывал, что в его время траву «языка» считали ядовитой. Маленький стебелёк, четыре лепестка, изогнутые книзу – отсюда и название. Говорили: вкус отвратительный, а если съесть – отравишься. Но потом выяснилось, что вред приносили только сырые листья. В отварах же растение оказалось полезным. И самое забавное: об этом он узнал из перевода зарубежной книги, которую делал ради забавы.

Он усмехнулся и добавил:

– Кто знает, может, где-то за морями люди спокойно режут тела и щипцами вытаскивают болезни. Но одно точно: кое-какие операции работают.

– Но как нанесение раны может вылечить другую? – не удержался я.

Фредерик посмотрел серьёзно.

– Вся медицина такова: меньшей кровью мы откупаемся от большей. Вот представь – в руку вонзилась стрела. Застряла. Вытащить не можешь. Если оставить – рука сгниёт, и зараза убьёт тебя. Иногда лучше резать, чем ждать смерти.

– И что же делать? – спросил я.

– Отрубить руку, – спокойно ответил Фредерик.

– Отрубить!?

– Да.

– Но постойте! А как же?

– Никаких «как же». Есть два выбора: либо умираешь, либо спасаешься – но без руки. Всё просто.

Мы замолчали. Я на миг представил, что значит остаться без руки: постоянная боль, невозможность заниматься привычными делами, вечное клеймо немощного. Волна ужаса накатила на меня, и я сжался, неожиданно расплакавшись.

Фредерик удивился, а затем неожиданно мягко погладил меня по голове.

– Понимаю. Трудно принять жестокую реальность. Но привыкаешь. Мы все привыкли. Если тебе тяжело читать медицинские труды, начни с истории и этики. Это тоже важно – знать правила общества и его историю.

Он прошёлся вдоль стеллажей, достал пару книг и протянул мне. Я, сгорая от стыда, лишь кивнул.

К тому времени на улице уже стемнело. Фредерик отправил меня спать. Лёжа в постели, мысленно перебирая события дня, я никак не мог избавиться от навязчивого желания ещё раз открыть книгу с кошкой. «Трахея, аорта, что это значит?» – крутилось у меня в голове. Так закончился первый день моего обучения у Фредерика.

На следующий день классная комната уже не казалась такой загадочной или жуткой. Как советовал Фредерик, я отложил медицинские книги и взялся за этику и историю.

Правила оказались простыми и вмещались в три строки:

Уважай старших.

Попусту рот не открывай.

Давай людям то, что они заслужили.

Вся остальная книга лишь повторяла эти три постулата в разных вариациях.

Немного больше места уделялось обращениям. Старика следовало величать «почтенным», воина – «славным», ремесленников – «уважаемыми». Отдельно рассматривались отношения между учеником и учителем – «мастер», а также между правителем и народом – «высокий» или «распределитель». Если же незнакомец становился близким, можно было перейти на семейные обращения – «брат», «сестра», «отец» и прочее.

Просто, понятно, легко!

Оставалось прочитать вторую книгу и позвать Фредерика. Почему-то мне не терпелось это сделать – хотелось увидеть его улыбку, услышать слова похвалы. Забавно: всего день прошёл, а я уже начинаю привязываться к незнакомцам. В памяти всплыли слова Кривого:

«Все одиноки. Каждый преследует лишь свои интересы. И никогда ты не найдёшь настоящего друга или союзника».

Я мотнул головой, отгоняя мысли. Не хватало ещё расплакаться. Возможно, Кривой прав. Но ведь именно Фредерик первым протянул мне руку. Значит, и я должен ответить тем же.

Воодушевлённый, я распахнул древний фолиант.

Сей рассказ пойдёт о благородных мужах Белых островов,

скреплённых узами крови.

Первым явился на свет Ульф Великий.

Люди в его роду были и до него,

но именно Ульф прославил имя дальше всех.

Он решился на дерзость небывалую —

объединить острова в единое племя.

Сначала никто и помыслить не мог об этом:

с востока и запада жили воинственные люди,

готовые жизнь положить, но не склониться под общий щит.

Однако затея удалась.

Враги его пали.

И из «Высокого» Ульф стал «Высочайшим».

Хорошо жилось людям при нём,

правосудие вершилось честно, без нареканий.

В ту пору родился у Ульфа сын – Бьёрн.

Постоянно в разъездах,

он воспитался в дороге и потому не признавал иных созидателей.

В срок урочный перешли к нему вожжи власти.

И никто не посмел возразить.

Бьёрн правил достойно,

честь отца не пороча.

Богатство множилось, жизнь текла беспрепятственно.

Но падкий на знания, он избрал путь иной:

принимал гостей из чужих земель,

по обычаю не убивал их,

а напротив – делал друзьями.

Народ шептался, но открыто не роптал.

И вскоре дружба сторицей окупилась.

Бьёрн выведал знания великие

и созвал кузнецов лучших.